Упоминанию римских богинь эллинкой давно уже никто бы не удивился. В головах смертных за последние пару веков, если не больше, всё изрядно перепуталось.
Калвентий хмыкнул. Тут сам выбор богини-заступницы необычен. Вряд ли бессмертные девы должным образом прониклись бы просьбами хозяйки лупанария.
— От чего беречь-то?
— Как от чего? От эмпусы! Которую уже ночь шаги слышу! Крадётся тварь по кровушку мою! Страх-то какой! Диане надо жертвы принести! Вдруг, не побрезгует моим подарком?
Филомела размотала шерстяной диплакс, который прикрывал шею и пышную некогда грудь, слегка обвисшую от усердного труда на ниве любовного искусства. Женщина будто задыхалась и всхлипывала. Видно было, что её одолел нешуточный страх.
— Вот дурёха, — вздохнул Калвентий, — эй, девки! Воды мамаше поднесите!
В таблиний хозяйки проскользнула полуголая девица с кувшинчиком. Басс проводил её заинтересованным взглядом, вздохнул и объяснил:
— У страха глаза велики. Эмпуса детей крадёт, у юношей и девушек кровь пьёт, это всем известно. Тебе-то чего бояться? Или ты себя тоже девой считаешь?
За дверью хихикнули.
— А ну цыц! — повысил голос Калвентий, — и ты кончай верещать. Нет тут никаких кровососов.
— Я думаю, это Софроники сова, — уверенно заявила Филомела, пропустив его слова мимо ушей, — давно я говорила, надо сову ту изловить и к дверям прибить. Даже если это не она кровь сосёт, всё одно — несчастья от неё. Теперь вот девка совсем осиротела.
— Какая девка? — не понял Калвентий.
— Сестра Метробия.
— У него есть сестра?
— Ну да. Разве не слышал, как Метробий у Софроники очутился?
— Я со всеми рабами в городе не знаюсь, — раздражённо ответил иринарх.
— Амфигей, муженёк покойный Софроники, как приехал, искал себе грамматика. Вот с Ульпианом и столковались. Метробий же у него в доме с младенчества рос, при книгах. Вот книжным червём и стал.
— Сестра старше? — Калвентий нахмурился. То, что в деле прозвучало имя Валенса Ульпиана, одного из дуумвиров, ему совершенно не понравилось.
— Младшая она. Сопливка совсем, ещё двенадцати нет, кровь не уронила пока.
— Она по-прежнему в доме Ульпиана?
— В том-то и дело, что нет. У меня она. Уже три месяца как. Госпожа Аврелия жаловалась на неё, дескать девка нерасторопна, рукожопа и ленива. Всех достоинств — смазливое личико. На кухне за что не возьмётся — сразу вдребезги. И много ест, хоть и худа. Тридцать три несчастья, в общем. Я и предложила купить.
— С тобой знается жена дуумвира? — скептически хмыкнул Калвентий.
— А что? Алектору зовут в богатые дома, а я чем хуже?
Басс насмешливо смерил взглядом толстуху. Крякнул.
— Не веришь? Ну и дурак.
— У Алекторы хоть сиськи ещё не обвисли.
— Это ненадолго. А я зато дела веду выгодно и надёжно. Она и продала. Госпожа Аврелия, то есть.
— А тебе зачем?
— Так красивая девка! Когда совсем округлится — отбою у мужиков не будет. Я думала вскорости «свадьбу» тут устроить, ну, ты знаешь. Чтобы торги, кто за девственницу больше даст, тот и «женихом» станет. Да тут братец её прибежал. Умолял, чуть не в ногах валялся. Говорил, что Софроника вернётся, и он уговорит её выкупить сестру. Не хотел, чтобы та по рукам пошла. Сопливку видел Антиной и сразу запал. Обхаживает. Я её пока спрятала.
— Зачем?
Филомела усмехнулась.
— Чтобы «жених» настоялся. Чтобы извёлся посильнее и покой потерял. С ним такое провернуть — большая удача. Он когда хочет кого трахнуть, а сходу нагнуть девку не выходит — накручивает себя и любые деньги отдаст. Даже если потом будет ныть, что, мол, скука. У всех там всё одинаковое.
— Значит, Метробий хотел выкупить сестру, — проговорил Калвентий тоном, скорее утвердительным.
— Ну да.
— А ты отказала.
— Ага. Только он не отступился. За день до того, как его… того… Прибежал. Опять упрашивал продать. Потом уговаривал подождать ещё немного. Дескать, совсем скоро деньги будут. Больше, чем Антиной даст. Я посмеялась, конечно. Откуда у него такие? А потом… Ужас, Калвентий… Совсем ведь молодой мальчишка был.
— Деньги будут, говоришь? — нахмурился иринарх.
— Ну да. Что теперь делать-то, Калвентий?
— Геркулесу надо жертвы принести, — уверенно сказал Басс, — он с любой тварью совладает, ему всё по силам. А в храм Дианы или Минервы не суйся, не примут они от тебя жертвы. Венере молись. Но лучше Геркулесу.
Он вышел из лупанария и остановился в задумчивости. Рассеянно огляделся по сторонам.
Чуть поодаль какой-то юнец, по виду нетрезвый, покачиваясь, выводил на стене углём надпись: