Он подобрал с пола палку первого каста. Тот встал на четвереньки и помотал башкой, пытаясь прояснить сознание. Палемон ударил его палкой по черепу. Не слишком сильно. Только чтобы угомонить.
— Полежи ещё немного.
Топот был уже совсем близко. Дверь дёрнулась наружу, а потом содрогнулась от мощного удара.
— ещё! — раздался крик в атрии.
Дверь вздрогнула снова.
Палемон встал перед ней с «копьём», как Леонид при Фермопилах. Жаль щита нет для полного сходства. Чуть вполоборота, так, чтобы и Помпония краем глаза видеть. Тот сжался в углу.
— Вели им угомониться, иначе переломов не избежать, — бросил Палемон через плечо, — да и ты, не приведи боги, можешь случайно пострадать.
— Господин?! — крикнули снаружи.
— Я не хочу никому повредить, — снова сказал Палемон, — я пришёл поговорить. Давай обойдёмся без поножовщины.
Дверь снова вздогнула.
— Сейчас сломают хороший засов, — грустно заметил Палемон.
— Ферокс, не трогай дверь! — взвизгнул Помпоний, — со мной всё хорошо! Мы разговариваем!
— Отлично, — Палемон опустил палку, — я снова приношу извинения, что необдуманными речами спровоцировал это недоразумение.
— Чего ты хочешь? — пролепетал Помпоний.
— Я бы хотел поступить к тебе на службу в качестве доктора.
— У меня уже есть доктор, — ответил ланиста, голос которого начинал звучать ровнее, — но я готов принять тебя, как ауктората. Платить буду сразу, как за второй срок.
Аукторат — вольнонаёмный гладиатор. За каждый бой он получал установленную законом сумму в 500 денариев, при продлении контракта — уже 3000.
— Нет, — покачал головой Палемон, — меня это не интересует. Но уверяю тебя, что в качестве наставника принесу тебе куда большую выгоду.
— Не всякий ловкий мордоворот — хороший учитель, — возразил Помпоний, который почти совсем успокоился.
— Справедливо. Готов продемонстрировать своё искусство. Выстави против меня своих бойцов. Я их немножечко побью, но подробнейшим образом объясню ошибки каждого. Вот увидишь — лучше доктора тебе не сыскать.
— Что ж, если мальчики тебя покалечат — сам виноват, — усмехнулся осмелевший ланиста и крикнул, — парни! Я выхожу! Уберите железки!
Палемон помог ему встать, распахнул дверь. За ней поджидали ещё два охранника, тоже в субармалиях, с мечами, и муж лет сорока, сурового вида, в простой тунике и с палкой в руках. Из-за колонн атрия испуганно выглядывали несколько домашних рабов, мужчин и женщин.
Помпоний вышел, провёл ладонью по лицу.
— Господин? — обратился к нему человек с палкой.
На Палемона он косился весьма недобро.
— Всё в порядке, Ферокс. Это было недоразумение, — Помпоний повернулся к рабам и сказал, — помогите Урсу и этим бедолагам.
Он снова посмотрел на Ферокса, затем перевёл взгляд на Палемона:
— Это и есть мой доктор. Ну что, пойдём? Поглядим, чего стоит твоя похвальба.
Они прошли в перистиль. В дальнем его конце находился вход в лудий. Он представлял собой перистильный двор, по площади больше всей виллы. По периметру располагались маленькие тесные кельи, подсобные помещения и общая столовая. Несколько келий размещались в подвале. Двор, посыпанный песком, был заставлен деревянными болванами и помостами для оппугнаций.
Оппугнация — штурм помоста, один из видов сражения на арене.
Занимались здесь двадцать пять гладиаторов или около того. Ферокс призвал их к вниманию. Ланиста кратко обрисовал предстоящую задачу и повернулся к Палемону.
— Ну, показывай.
Палемон усмехнулся и потребовал себе вооружение «фракийца» — слабо искривлённый деревянный меч, вдвое тяжелее боевого, и небольшой, почти квадратный щит. Против «гостя» Ферокс выставил мирмиллона.
Мирмиллон — гладиатор, вооруженный мечом-гладием, легионерским щитом-скутумом. Использовал защиту-манику на правую руку, обмотки на ногах и шлем с полями, маской и гребнем.
Всё последовавшее представление ланиста кусал губы. Палемон поочерёдно наставил синяков трём мирмиллонам, повалял их в песке. Затем велел нападать одновременно. Ферокс кричал им, чтобы действовали слаженно и задавили противника щитами с трёх сторон, но не тут-то было. Палемон перемещался невероятно быстро для человека его сложения, и мирмиллоны всё время мешали друг другу, толкались и пропускали удары. Вскоре все трое опять растянулись на песке, постанывая и потирая ушибы.
— Болваны! — в сердцах вскричал Помпоний.
Палемон потребовал трезубец ретиария, взошёл на помост и велел его штурмовать двум секуторам. Результат оказался тем же. Потом он опять избивал мирмиллонов, гопломахов, «фракийцев», при этом, как и обещал, непрерывно комментировал все свои действия, вообще не запыхавшись.