Слабого света лампы хватило Ликимнию, чтобы разглядеть, как расширились зрачки раба, при этом он смотрел на Алатриона так, будто не видел его. Или, наоборот, видел, но нечто иное.
Глаза врача были по-прежнему закрыты.
— Ты тоже рад меня видеть, Герпилл. Сейчас ты хорошо послужишь хозяину. Он будет доволен. Позови его. Он давно хотел купить траву-человека, белый корень, мужчину.
— Да, господин.
Раб скрылся в доме, оставив дверь распахнутой. Алатрион не двинулся с места.
Внутри раздался сердитый возглас:
— Что ты несёшь, дрянной бездельник! Какой ещё корень в такой час?
Через некоторое время на пороге появился раздражённый хозяин. Из-за его спины выглядывали двое рабов, мужчина и женщина.
— Что надо?
— Радуйся, Салмоней, сын Салмонея, — глаза врача распахнулись, — ты ведь помнишь, как сегодня в полдень на агоре мы сговаривались с тобой о покупке мандрагоры? Она очень нужна для твоих занятий.
— Да… — пробормотал хозяин внезапно изменившимся тоном, — нужна… Для моих занятий.
— Я принёс её. Позволь мне зайти в дом.
— Конечно. Проходи, уважаемый, — хозяин посторонился.
— Ты позволяешь мне входить в твой дом, когда мне будет угодно, — добавил Алатрион.
— Да… Когда угодно…
Алатрион вошёл в дом. За ним последовал Ликимний. Герпилл закрыл дверь. Врач улыбнулся и снова обратился к хозяину:
— Благодарю тебя. Теперь иди спать. Все уходите, вы мне не понадобитесь.
— Да, господин… — хором ответили хозяин и его домочадцы.
Салмоней повернулся и слепо, спотыкаясь, поковылял вглубь дома. Рабы тоже исчезли. Ликимний забрал у Герпилла лампу.
Алатрион и горбун прошли в атрий. Ликимний пару раз втянул носом воздух, будто пёс, ищущий след.
— Наверх.
Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Горбун распахнул перед врачом дверь, они вошли в комнату. Внутри стоял стол с весами и свинцовыми гирьками, ступками для приготовления порошков. Все стены были заставлены скаларами, забитыми снизу доверху склянками и горшочками, амфорисками, мешочками, ящиками, вязанками трав, источавших безумную смесь ароматов, способную вызвать головокружение.
Скалар — открытые полки, стеллаж.
— Прекрасно, — улыбнулся врач, — то, что надо. Останься тут. Я вернусь за нашей спящей красавицей.
* * *
Салмоней, сын Салмонея, фармакопол, бесстрастно смотрел на обнажённых мужчину и женщину, слившихся в одно целое на ложе, которое ещё утром принадлежало ему. Странное это было зрелище. Вроде любовь. Но какая-то… дикая. Звериная.
Фармакопол — аптекарь.
Женщина шипела, как змея, и извивалась. Из груди мужчины извергался низкий рык. Но не было слышно, ни частого прерывистого дыхания, ни наигранных стонов, коими так любят изображать неземную страсть диктериады, надеясь раскрутить мужчину на лишний сестерций.
Диктериады — проститутки самого низшего класса.
Одежда Салмонея была забрызгана кровью. Только что он перевязал разорванное запястье Герпилла и выпроводил его из своей спальни, а теперь ждал новых распоряжений господина. Но тому пока не до того. Он пожелал свою женщину, что пила кровь Герпилла. Господин добр, он мог захотеть и жену Салмонея. Может ещё и захочет. Фармакапол был не против. Как и его жена. Как и все домочадцы.
Хозяин оставил имя. Мог бы дать другое. Бывший домовладелец так и поступал со своими рабами — называл их именами растений. Герпилл, Артемисия, Книдэ… Но господин добр, он сказал, что утром Салмоней снова будет Салмонеем. «В некоторой степени». Чтобы соседи не спрашивали лишнего. Наверное, это хорошо. Фармакапол не знал точно. Он сейчас ни о чём не думал и ничего не чувствовал. Он ждал.
Герпилл — тимьян. Артемисия — полынь. Книдэ — крапива.
Алатрион оскалился и резко оттолкнул от себя Гермиону. Та сползла на пол и вновь издала свистящее шипение, продемонстрировав врачу длинные клыки. Рот измазан кровью. Алатрион позволил ей напиться из вен одного из рабов, дабы пришла в себя. Возможно, это было ошибкой. Она теперь выглядела ещё более безумной, чем тогда, в Филиппах, после ночной прогулки.
Потому что мало дали. Поманили пульсирующей веной на шее, но напиться вдоволь не позволили.
Голая эмпуса на коленях подползла к неподвижному фармакаполу. Посмотрела на него снизу вверх. Улыбнулась. Такая улыбка легко обратила бы в бегство целый легион.
— Ступай, Салмоней, ты хорошо послужил сегодня. Отдыхай, — сказал Алатрион.