— Мальчишка… — прошептал Алатрион.
А второй… Он выглядел иначе. Более плотный, он напоминал человеческую фигуру. Даже две.
Мальчишка сбежал. Похоже, это действительно он смутил врача на том перекрёстке. Если так, Госпожа права, щенок не прост. Но гоняться за ним преждевременно. Тут появились не менее интересные гости.
— Великий сиракузец просил точку опоры, чтобы перевернуть Землю, — улыбнулся Алатрион, — а вы станете такой для меня. Добро пожаловать.
Initium — точка отсчёта или опоры.
Глава VIII. Сова и свитки
— Подъезжаем, — сказал редарий, — Кренидские ворота.
Диоген заглянул в зарешеченное окошко повозки и увидел на повороте дороги две привратных башни. За городской стеной возвышалась высокая гора, на которой стоял акрополь. Луций разглядел колонны и раскрашенный фронтон храма Юпитера. Именно Юпитера, а не Зевса, ибо построен он был после учреждения ветеранской колонии.
Реда въехала в ворота и почти сразу за ними остановилась на небольшой площадке. Диоген вышел из повозки и вручил редарию несколько сестерциев, вторую часть оговоренной платы. Тот помог ему скинуть с крыши реды на плечо фурку с поклажей отставника. Самую обычную, легионерскую. Диоген закинул её на левое плечо, придерживая искусственной рукой. Он старался пускать сей простэт анкалэ в ход как можно чаще, чтобы поглубже прочувствовать свои теперешние возможности. Подбоченился и с важным видом осмотрелся. При этом выглядел, будто полководец, обозревавший покорённые земли. Товарищи, во главе с Балаболом, сейчас неминуемо подняли бы его на смех.
Простэт анкалэ — искусственное, приставное предплечье, протез.
Вначале следовало разобраться с делами, а уже потом подыскивать жильё. Он обратился к прохожим и те подсказали, как найти дом Софроники. Пришлось немного поплутать по улочкам за городским форумом, но вот, кажется, искомая дверь.
Луций постучал. Ему открыл пожилой горбоносый привратник. Сразу же посторонился. У него из-за спины выглянула симпатичная девушка. Она захлопала ресницами, разглядывая Диогена. А тот успел рассмотреть копну тёмных кудряшек и жёлтый хитон. Цвет был бледноват, явно не дорогим шафраном ткань окрашена, а, скорее, дроком или резедой.
— Моё имя Луций Корнелий Диоген. Я пришёл к госпоже Софронике по важному делу, — представился он.
— Позволишь ли ты мне узнать, что это за дело? — спросила девица.
Голос у неё был приятный, очень мелодичный. Сказала — будто пропела.
— Я хочу предложить ей кое-какие услуги по части книготорговли.
Девица кивнула, грациозно взмахнула рукой, приглашая гостя в вестибул и далее в атрий, и удалилась вглубь дома. Диоген остался наедине с привратником, который сложил руки на груди и поглядывал на гостя чуть исподлобья.
Луций чувствовал, что слишком уж волнуется перед встречей, потому стал про себя проговаривать:
«Да не ссысь, дурень. Ну, не выйдет здесь, так поедешь в Афины, как собирался».
Ведь лучший способ добиться желаемого — это представить себе, будто цель не так уж важна.
Диоген осмотрелся. Первым, что привлекло его внимание, стала удивительная по красоте роспись на стенах за колоннами атрия. Она изображала некое морское путешествие. Уж не Одиссея ли? Очень похоже. Прямо перед ним бушевало море, корабль Одиссея с трудом преодолевал его могучие волны. Спутники Одиссея из всех сил налегали на вёсла, а сам Лаэртид богоравный был привязан к мачте, как и положено у Гомера.
Самих сирен Диоген не смог разглядеть, они прятались за колоннами, а подойти ближе он постеснялся.
Вернулась девица в жёлтом хитоне, подошла к Диогену и с почтением произнесла:
— Госпожа ждёт тебя. Прошу, иди за мной!
Диоген повиновался, стараясь не отстать. Всё его внимание захватила прекрасная роспись, которая занимала большую часть стен. Фрески были необычайно яркими и изображали разные сцены из Илиады и Одиссеи.
Девушка подвела Диогена ко входу в таблиний, кивнула ему и отошла в сторону.
— Миррина! Пусть войдёт! — послышался приятный женский голос.
Он звучал несколько ниже, чем у служанки.
Диоген переступил порог. Хозяйкой дома была женщина зрелая, но далеко не старуха. Диоген дал бы ей лет, примерно, тридцать пять. Фигуристая, наружности привлекательной, хотя, как ему показалось на первый взгляд, слишком серьёзная.
Софроника сидела за столом, на котором было разложено множество папирусных свитков. Перед его приходом хозяйка писала и теперь вытирала пальцы, испачканные чернилами.