Однажды утром она встала с постели ставить хлеб и тут же села обратно. А потом и вовсе прилегла.
— Что с тобой? — спросил Тит.
— Ничего. Голова не хорошо.
— Болит? Кружится?
— Да. Кру-жи-тся, — произнесла она по слогам, — пройдёт.
На латыни она говорила в целом сносно, понятно, хотя и нередко с ошибками. Лонгину было очень интересно, откуда жена знает язык, коматы ведь не знали. Все его расспросы о её семье ни к чему не привели. Она призналась только в том, что у неё был муж, но он погиб. Тит заподозрил, что Меда из семьи знатной только из-за её познаний в латыни. Дом жена вела умело, не хуже простолюдинок.
Как-то в беседе с Марциалом Тит осторожно поинтересовался, что тот об этом думает. Гай Целий совсем не удивился:
— Децебал всю дакийскую знать заставлял учить латынь и даже койне. Если она дочь тарабоста, запросто могли и её учить.
— Женщин-то зачем? — удивился Тит.
Гай Целий пожал плечами.
— Я думаю, отец её не просто из тарабостов, а из ближних царя. Раз такое рвение в исполнении его наказа проявил.
После таких слов Тит долго пребывал в смятённых чувствах. Сам-то из низов.
Он пощупал лоб жены. Горячий, а руки ледяные. Выходит, и правда, что заболела. Что же делать-то?
Лонгин побежал к лекарю.
Перед началом войны Траян щедро пополнил легионы медиками, ополовинив штаты частей, не задействованных в кампании. Кроме того, привлёк немало вольнонаёмных. Когда в Дакии всё закончилось, многие врачи оставили службу или уехали в свои прежние легионы. Отбыл в Аквинк с Адрианом и штопавший Тита Минуций Дентат. Ещё один врач Тринадцатого, грек Филон, сменил службу в легионе на новый городок, в надежде стать единственным и потому самым уважаемым врачом в округе. Теперь он пользовал канабу.
К нему Тит и прибежал, однако дома врача не оказалось. Раб Филона рассказал, что врач должен вернуться завтра.
Вот неудача, Тит задумался, не зная, как поступить дальше, где искать помощи. Тут, у дверей Филона, Лонгин столкнулся с Лицинией, хозяйкой лупанария, выстроенного ещё по осени. Женщина поприветствовала его и спросила:
— Ты что, Тит, заболел, что ли?
— Жена заболела, — буркнул Лонгин не слишком-то приветливо.
Помощи нет, а сейчас ещё эта языком зацепится. Лициния слыла изрядной болтушкой. Большая часть городских сплетен через неё распространялась.
— Ишь ты… Жена… — усмехнулась Лициния.
Лонгину её тон очень не понравился. Все эти бесконечные ухмылки, намёки, поддёвки и подначки окружающих, ещё вчера считавших его убеждённым холостяком, бесили неимоверно. Ему казалось, будто ночью у его дома выстраивается очередь желающих подглядеть в щёлочку. Да что там казалось — он пару раз действительно из дома вышел их гнать, до чего воображение разыгралось. Никого, конечно, там не было, но Тит всё равно не мог успокоиться.
— Чего ухмыляешься? Тебе какое дело до моей жены? — взвился декурион.
— Да никакого. Я может за тебя переживаю. Смотрю издали на твою дикарку — совсем ведь деревянная, а ты извёлся весь.
— Да пошла ты.
— Не, лучше ты сам заходи.
— Куда? — не понял Тит, — зачем?
Сорокалетняя бывалая тётка бесстыдно почесала себя в паху.
— Расслабишься в кои-то веки. Я тебе скидку сделаю.
Тит сплюнул. Решил, что пререкаться с бывшей «волчицей» — уж вовсе недостойно. Потому просто сказал рабу:
— Как только твой хозяин вернётся, первым делом дай мне знать.
— Почему это ты первый! — возмутилась Лициния, — мне совсем худо, так что я первая должна к Филону попасть! Я еле на ногах стою! Всё здоровье потеряла из-за таких, как ты, вояк! И теперь на старости лет не пожить спокойно! Мигренями страдаю! Мне первой к Филону надо! А твоя жена молодая ещё! Что с ней такого может быть?
Тит понял, что, если сейчас просто уйдёт, так эта пышнотелая баба так вперёд и пролезет, не переставая орать о произволе декуриона.
— Господин, что с женой-то твоей? — спросил раб — ты расскажи, я передам хозяину. Он решит к кому первому идти.
Лонгин покосился на Лицинию и процедил:
— Лихорадит её. Бледная, ветром шатает, от еды отказывается.
— Ха! — неожиданно сказала Лициния, — так это не болезнь. Ты сейчас должен Юноне и Весте жертвы поднести. И нечего почтенного Филона дёргать.
— Не болезнь? — опешил декурион, — а что?
— Ты чего, Тит? Совсем дурной? У неё уже сколько времени крови нет?
Лонгин фыркнул.