Сусаг важно кивал. Всё верно. Децебал был могуч. С ним приходилось считаться степным царям. И всё же не орлом оказался, что воспаряет к самому солнцу. Это римский орёл поднял в небо глупого серого варку и сбросил вниз, на самое дно самого глубокого ущелья.
Дурные даки надорвались и сгинули, а умные роксоланы и дальше будут кочевать по Вечной Степи. Урумам там нечего делать. Они никогда не придут туда, потому что не могут там жить.
Царь вспомнил просьбу дочери, высказанную перед тем, как он с ближними въехал в ворота крепости. Осторожно повёл расспросы о судьбе дакийских витязей, объяснив, что знавал многих из них.
Марциал отвечал охотно. Ему было известно немало. От пленных, конечно же. Рассказал он о смерти Дуирпанея, Вежины, Сабитуя и других. Когда же Язадаг, повторяя за царём, упомянул Молнию, от цепкого взгляда Сусага не укрылось, что Марциал даже немного подался вперёд. Это имя явно было знакомо ему и какой-то интерес тут присутствовал. Гай Целий ухватился за Варку. С чего бы это? Тот не тарабост, не знатен совсем. Да, великий воин, но какое дело до него урумам?
— Один воин Диурпанея так крепко бился там, при Поролиссе, что попался на глаза пропретору, — объяснил Марциал, — хочу вот знать, не тот ли, кого называют Молнией? Не первый раз это имя слышу от даков, а от тебя, сильномогучий царь, признаться, не ожидал. Интересно мне, что тебе самому о нём известно. Не зря же ты имя его помянул.
«А тебе какое дело до простого воина?» — подумал Сусаг.
Помогать урумам, дав то, что они хотят, у царя роксолан не было ни малейшего желания. Он велел Язадагу уклониться от прямого ответа и тот сплёл мудрёную вязь слов, уводя разговор в сторону. Марциал едва заметно поморщился.
Он попытался добиться от Сусага подробностей о нынешней цели путешествия царя. И кто «остался на хозяйстве» в восточной степи.
— Распараган там, — не стал на сей раз уходить от ответа Сусаг, — совсем возмужал он, власть над родами держит крепко. Я с лёгким сердцем еду.
Гай Целий покивал. Распараган — это хорошо. Марциал знал, что сына Сусага люди императора весьма привечают. Вот он — истинный друг Рима. Удобнее, нежели хитрый и скрытный отец.
Цель путешествия Сусаг всё же утаил. В гости едем. К побратимам, языгам. Почтенному Марциалу нечего переживать. Языги — тоже друзья Рима, ему же это известно?
Известно, да. Сносились с западными варварами иные люди цезаря, повыше Марциала, но его ушей разговоры о том не миновали.
Пока Гай Целий принимал царя с ближними, остальные варвары встали лагерем возле канабы. Стреножили лошадей, развели костры. Шатры ставить не стали. Сейчас жаркое лето, им, степнякам, не привыкать ночевать под звёздами. Соседство с римлянами, которые по приказу префекта выдвинулись из крепости в неукреплённый городок, их совершенно не смущало, видать верили словам больших людей на говорящем свитке.
Шумной гурьбой сарматы потянулись в канабу, опробовать местную таберну. Заглядывали в лавки. Молодёжь таращилась на «волчиц» у лупанария Лицинии.
Обитатели канабы тоже высыпали поглазеть на пришлое диво, успокоенные присутствием легионеров. Знакомство проходило мирно, хотя Лонгин немало переживал. А ну как варвары налижутся до скотского состояния в заведении Перисада? То, что пить они не умеют — всем известно.
Апул очень заинтересовал Фидан. Крепость только-только обзавелась настоящими стенами, да и то пока не по всей окружности. В городке всего пара каменных домов, остальные деревянные и многие выстроены наспех. Девушка немало наслушалась от соплеменников рассказов о городах эллинов и урумов, но воображать их с чужих слов — не то же самое, что наяву увидеть. Удивительно и непривычно. Она бывала когда-то давно в Ольвии, только совсем мелкой была, плохо помнила. А сейчас смотрела во все глаза, указывала то и дело воинам на разные диковины. Вот строят большой дом из белого камня, рабы таскают булыжники вверх по деревянным лестницам.
В дороге Фидан вела себя рассеянно. Мысли убежали далеко за горизонт. Она вспоминала Дардиолая, злилась то на него, то на себя.
Варка повернулся и уехал. А теперь вовсе вестей не подаёт. Кто знает, что с ним теперь. Может, забыл он о Фидан, и дела нет до неё. Как по ночам к ней в шатёр приходить, так завсегда рад был. А как остаться с ней, да назвать перед роксоланами своей женой, тут же сбежал.
А следом Фидан принималась уже саму себя в мыслях поедом есть. Как же она может страдать из-за мужчины, который сам от неё отказался. Она от него ни на шаг не отходила. И отец готов был Дардиолая зятем назвать, а ведь прежде никто и помыслить не мог, чтобы старшая царевна, наследница и жрица взяла себе чужеземца. Да ещё и простого витязя, незнатного. Вот что Молнии надобно было, чем ему Фидан не хороша?