На помощь её пришёл другой воин, что язык урумов немного разумел. Не как Язадаг, похуже. Но понять смог.
— Говорит он, царевна, что мастер, богов и богинь изображает. Просит дозволения посмотреть на тебя немного.
— Это зачем?
— Запомнить хочет. Сказывает, что замыслил богиню… как там… — воин задумался, а потом по складам сказал, — Ар-те-ми-ду, вот. В серебре делать хочет.
— Ишь, ты, — восхитился другой воин, — в серебре! Богато живут урумы!
— А я ему для чего? — спросила Фидан, немало польщённая, что незнакомый ей урумский мужчина сравнил её со своей богиней.
Толмач что-то сказал ему, и незнакомец громко заговорил, да ещё и руками замахал. Помощник Фидан только головой покачал, такими странными показались ему слова римлянина.
— Говорит он, царевна, что никогда девок верховых не видел, не ведает, как могут они из лука стрелять.
Мастер похлопал себя по груди и что-то сказал. Толмач прыснул:
— Переживает, что титька мешать будет!
Фидан рассмеялась. Как тут сдержаться, когда пожилой степенный муж такие глупости болтает? Нашёл диво! Он нарочно повернула коня, проехалась перед мастером туда и обратно, чтобы получше разглядел. А сама потихоньку показала ему рукоять плети. Вспомнила, как отец рассуждал, что перед урумами нельзя слабину давать. Пусть видит, что среди роксолан все добрые воины, и мужчины, и женщины.
Вместо того, чтобы испугаться, римлянин пришёл в неописуемый восторг, начал кричать чего-то, да радоваться.
Кто их разберёт этих городских урумов, по всему видно, люди совсем неучёные, как дети малые.
Поездив по городу, подивившись всякому, Фидан вернулась к стоянке. Несколько воинов разложили костёр. Она уселась поблизости и стала смотреть на огонь.
К вечеру вернулся отец с Амазаспом и Язадагом. Все немного навеселе. Сусаг перекинулся несколькими словами с воинами. Она издали видела — он доволен. Видать хорошо поговорил с начальником урумов, не будут они чинить препон. Однако, как посмотрел царь на дочь, так сразу сделался задумчив. От неё это не укрылось.
Она тут же пристала к нему с распросами, но он будто в рот воды набрал. Всё норовил говорить с воинами о разных пустяках. Шутил, сам же и смеялся. А дочь старался не замечать.
Что же такого случилось, отчего отец избегает с ней говорить? Неужто, прогневала она его? Вроде бы, и нечем.
Наконец, ближе к ночи, Сусаг подошёл к Фидан поближе, взял её за руку, рот раскрыл, будто сказать что собирался. Да так и закрыл, не решившись.
— Узнал ты о нём, отец? — спросила девушка, поняв, что придётся слова тащить из него клещами.
Сусаг вздохнул.
— Децебала они, как волка затравили. Но многие витязи даков до самой Длинной ночи ещё сражались. Да и после. Думаю, он с ними был. Помнишь ведь, как уезжал. Будто ошпаренный помчался. Коня, верно, загнал. Знаешь его — он бы в стороне не остался.
— Ты точно узнал? — нахмурилась девушка.
— Нет, — признался отец, — не точно.
— Стало быть, не знают они его судьбу.
Сусаг медленно покачал головой, помолчал, а потом сказал, будто готовился перескочить на коне глубокий ров:
— Узнал я от урумов, что зимой была великая сеча. Собрались на неё все даки, что не захотели с поражением смириться, да только снова урумам проиграли. Те заприметили в битве храброго витязя, что бился злее всех и чуть ихнего воеводу не сразил. Да сам сложил голову.
Фидан стиснула зубы.
— Почему же решили, что… он?
— Имя Молнии они слышали от пленных. И среди них его не было. Что же до прочего… Ну а где бы он ещё мог быть, как не в самом жарком месте? Нет его, дочка, в живых.
Фидан не произнесла ни слова. В темноте не было видно, лица на ней нет.
А Сусаг продолжал рассказывать:
— Эх, жалко его. Вот, пусть сам Хурзаэрин свидетелем мне будет, жалею я, что у вас с ним не сладилось. Уж я так старался, и угощал его, и на охоты возил. Да всё напрасно. Убеждал, что не выдержит Децебал против всего урумского войска. Не послушался. Звала его родная земля. Ну, да. Витязь он славный, не стерпел позора. Да что уже говорить теперь.
Она не ответила. Просто молча смотрела перед собой.
Совсем беда, понял отец. Что тут сказать. Трудно найти слова сарматскому царю, когда любимая дочь страдает. Это не воинами командовать, тут подход нужен. Потому и сказал Сусаг, тщательно подбирая слова:
— Мы Тутыру дюжину овец поднесём.
— Почему ему? — спросила она бесцветным голосом.
— Ну а кому ещё, как не Волчьему Хозяину? Пусть душа Варки с предками соединится. А ты не горюй! Такая, значит, судьба у него. Раз храбро бился и голову сложил, выходит, боги его любят и к себе забрали. А тебе надо про себя подумать. Скоро уж к Сайтафарну приедем. Другая жизнь настанет и печали забудутся.