Сусаг говорил ещё что-то, но Фидан уже отца не слушала. Она вдруг вспомнила странный сон, что ещё зимой видела. И крепко он в память врезался, хотя там толком понять ничего не удалось. Человек там был, но ни лица, ни голоса не разобрать. Она помнила только одежду его праздничную, не сарматскую. И говорил он что-то радостное.
Мёртвые так во сне приходят. Отчего же вспомнился сей сон именно в день, когда такая страшная новость пришла? Как ей истолковать его, да и как жить дальше?
Фидан задумалась, слёзы душили её, но сил, чтобы плакать, не нашлось.
Тогда, зимой, она раскинула кости на кошму, да показали они странное. Вроде всё поняла верно — приходил к ней во сне Дардиолай, чтобы отпустила. Говорил, чтобы не вспоминала больше. Хорошо ему там, с богами и предками. И не ей, Фидан с судьбой спорить.
Она тогда костям не поверила. Ибо слышала в злую зимнюю ночь, сквозь завывание ледяного ветра голос:
«Не забывай!»
Она будто наяву чувствовала тепло его ладони на своей щеке. А потом эта память растаяла без следа.
Неужто обманулась?
— Забудь, Фидан.
* * *
Кусты тёрна росли над ручьём, спускались до самой воды. Они закрывали берег от посторонних взглядов. Колючие ветви были схожими с пастью хищного зверя, норовили то и дело впиться в кожу, оставить после себя глубокие раны.
Цветы на тёрне давно облетели, а плодам созревать срок ещё не пришёл. Ни пчелам, ни охочим до терпкого терновника никакого дела до здешних зарослей не было. Кого бы они ни скрывали.
А одинокому охотнику кусты тёрна пришлись в самый раз. Его в тени не разглядеть, а вот ему всё вокруг хорошо видно. Хотя охотник мало полагался на зрение, иные чувства служили ему лучше.
От ручья тянуло свежестью, запахи полевых трав смешались между собой. Пахли они и пылью, и мёдом, и летней жарой. Всем сразу. Но сквозь запахи леса и луга настойчиво пробились чуждые свободной жизни.
В заросли тёрна доносился едкий запах дыма, неподалёку горел костёр. Отсюда его пламя едва можно было разглядеть, но ветер гнал запах всё сильнее с каждым ударом сердца. Оно вдруг забилось чаще, хотя охотник сидел совсем спокойно. Что-то заставило его прислушаться и замереть.
Он на мгновение перестал дышать, и сердце глухо застучало, требуя прекратить пытку. Охотник вдохнул полной грудью, и перед ним раскрылось новое необычайное разнообразие запахов.
И смоляные поленья, и отсыревшая трава, что медленно обугливалась от пламени. А через множество удивительных запахов пробился один, заставив охотника подобраться, и напрячь все мышцы.
Это был запах добычи. Лёгкой и безопасной. Но у неё уже имелся хозяин, который не по праву сильного присвоил её себе. Не в схватке, и не в погоне получил её, а просто владел ей, отобрав желанную пищу у всех остальных. Не должно так быть! Он, охотник, самый сильный, и он отберёт у людей этого барана, чей запах манил так призывно.
А баран упирался в людских руках. Животина не понимала, зачем её утащили так далеко от родных краёв. Неужели много дней он прошагал через степь и горы, чтобы просто быть зарезанным?
Да, именно так. Роксоланы гнали стадо овец. Так постепенно и поели их в дороге. Так что баран разделил судьбу сородичей.
— Эй, что вы там возитесь? — Сусаг недовольно закричал на воинов, — с бараном что ли справиться не можете.
— Да мы быстро, мигом всё сделаем! — ответил Язадаг.
Царь посмотрел на воинов, что развалились на траве и лениво следили за Язадагом.
— Хоть бы помогли ему.
— Что же, он сам не справится? — ответили те.
— Эх, обленились вы у меня, — вздохнул царь, поглядывая, как воины разделывали баранью тушу, — даже ради жратвы задницу с земли не подымете.
— Да, не стало у молодёжи ныне усердия, — поддакнул ему Амазасп.
— А вот в прежние стародавние времена народ трудолюбивый был, — вставил слово подошедший Урызмаг, — раньше ведь как? Не успеет вождь и приказание дать, как его воины тут же суетятся, один перед другим старается, вождю угождает.
— Старый, ты когда врал? Сейчас или прежде? — недовольно поморщился Сусаг.
Ему показалось, что его приятели намекали, будто он, правитель, распустил народ, и нынешние времена стали куда хуже прежних.
— Да что же ты говоришь такое, царь?
— А как ещё сказать? Сейчас ты заливаешь, будто люди раньше были не ленивы. А прежде всем втирал, что в Золотой Век куски мяса с вертела сами в рот прыгали и ложка в котле кашу сама собой мешала?