Урызмаг смутился и спрятался за спиной у Амазаспа.
Царь решил было разгневаться на дурь ближних, но предвкушение скорого ужина разогнало раздражение. После целого дня пути так приятно было сейчас посидеть у костра, выпить по чаше забродившего кобыльего молока и закусить добрым куском мяса. Что перед этими простыми радостями какой-то пустяковый спор?
Вскоре над костром закипел котёл, вертела с кусками баранины весело, будто сами собой, начали крутиться над пламенем. Во все стороны потекли приятные запахи. Все, кто допущен был к походному столу царя собрались вокруг. Будто от их взглядов и каша быстрее приготовится и мясо зажарится.
— Дочь, ужинать иди! — закричал Сусаг.
— Совсем в дороге отощала, — заметил Амазасп, — глядишь, Сайтафарн рожу недовольную скорчит.
— Я ему скорчу, — пообещал Сусаг.
Девушка приблизилась.
— Что-то ты с лица осунулась, — заявил отец, — ешь плохо. А девице молодой от еды отказываться не пристало. Так что гляди мне! Кто ест плохо, тот завсегда болеет!
Фидан тут же бровь заломила. Как отца понять? Малым дитём её считает, раз так заговорил. Или решил, будто лицом подурнела?
Подошёл Язадаг, сказал, что ужин готов и можно садиться. Только услышал слова царя и обратился к Фидан:
— Вот бы мне царевна, так кто-нибудь говорил! Что бы я ел побольше, да не отказывался!
— А хочешь, я тебе всё время так говорить буду? — усмехнулась Фидан, — только у тебя жена есть, разве тебя не кормит?
— Дождёшься от моей змеюки, — оскалился в ответ Язадаг, — я думал, то хоть в походе вздохну свободно, а не тут-то было. Кусок в горло не идёт. Неужто сглазила она меня?
— Вот по тебе и дело, — ткнул дочь локтем в бок Сусаг, — хватит киснуть. Давай, спасай Язадага.
Фидан усмехнулась, встала, приняла важный вид, отвела Язадага в сторону и спросила:
— Отчего думаешь, что сглазила? Видел, что ли, как порчу на тебя наводила?
— Видеть не видел, врать не буду. Только который день кусок не идёт, что не съем, поперёк горла стоит. Раньше ел всё подряд, а сейчас самую малость пожую и всё, беги в кусты.
Фидан внимательно поглядела на него, прислушалась, нет ли на мужчине порчи какой. Вроде бы чужого да дурного глаза не заметно. Только всё одно поправить надо, не дело храбрым воинам по кустам печально сидеть.
— Погоди, попробую помочь тебе, — сказала Фидан.
Она осмотрелась по сторонам и пошла к ручью, прямо к зарослям тёрна.
Людей оказалось много. Охотник не смог бы совладать со всеми сразу, потому отказался от борьбы.
От стоянки двуногих тянуло запахом свежей крови, а потом и горелого мяса. Охотнику бы пора покинуть заросли и отправиться куда-нибудь подальше, где у него не будет соперников. Но он оставался на месте, вдыхая удивительные запахи человеческой жизни.
Кто знает, зачем ему было это нужно. Размышлять он не умел, просто лежал среди зарослей и всматривался в сумерки. Горел костёр, вокруг него сновали люди. Охотник слышал их голоса, но не понимал, что они значат.
Но вот один из двуногих отошёл от костра и направился к его укрытию.
Фидан прошлась по лугу, рассматривая травы под ногами. Вот и ромашка, а рядом растёт тысячелистник. Они подойдут от хворей живота. А вот и полынь, она вообще от всего помогает. Нет такой порчи и злых духов, чтобы устояли перед силою полыни.
Девушка срезала стебли, острое лезвие ножа тускло блестело в лучах закатного солнца. Так, травинка за травинкой, она нарвала большой пучок. Не удержалась, поднесла его к лицу и вдохнула аромат трав и цветов.
Полынь заслонила собой остальных. Свежая и горькая, верный спутник кочевника по бескрайним степям. От востока до запада, на тысячах стоянок растут бледно-зелёные стебельки с колдовскими свойствами. Летняя степь пахнет полынью, а значит, и свободой.
А вот она, Фидан, другой жизни, как в степи, не знала и не хочет. Потому для неё самое лучшее — остаться в роду, даже когда мужа возьмёт. Никуда не уезжать и прожить жизнь с теми, кого знает и любит.
Вот только никогда с ней не будет того мужчины, которого она сама хотела. Отец отвезёт её к языгам, там сыщется хороший муж для Фидан. С ним они вернутся в кочевья у моря, возле устья Великой Реки. И заживут счастливо. Так и сердце успокоится, перестанет страдать.
Только бы Дардиолай больше не снился. С тех пор, как она о смерти Молнии услышала, так он вновь начал во сне к ней приходить. А сам, будто живой, всякий раз веселый и счастливый. Как эти сны растолковать, Фидан не знала.