Раньше она сердилась на него, думала, уехал потому, что была у него на родине зазноба. А вот оно как на самом деле оказалось. Не выдержал позора, не стерпел униженья. Решил с честью в бою умереть. О таких витязях песни слагают и спустя много лет после смерти помнят.
Жалко его было, иной раз до слёз. Как представишь, что умирал в одиночестве, остался без погребения и тризны.
Ну, ничего. Теперь Фидан каждый день за его душу молится и жертвы приносит. А как до места доберутся, проведёт настоящую тризну, как положено.
Фидан горько вздохнула, пока никто не видит. Поглядела ещё разок на ручей, заросли терновника, и ушла прочь, к отцу и соплеменникам.
Будто небо на землю упало, так больно стало охотнику. Неведомая тяжесть прижала его голову к земле, будто силилась расколоть. Ему даже дышать стало больно. А потом вдруг отпустило разом.
Женщина медленно шла от ручья к костру. Того, кто прятался в кустах тёрна захватило странное желание — подбежать к ней. Это неведомый порыв, что противился всему естеству, отозвался дрожью в напряжённых мышцах охотника. Он остался на месте.
Фидан сложила травы в кувшин, залила кипятком да три раза наговор сказала. А потом поднесла кувшин Язадагу:
— Пей и выздоравливай!
— Вот спасибо тебе, Фидан! Пусть боги твои желанья исполнят!
Роксоланы сели ужинать. За едой поначалу помалкивали, за день все устали. Только когда голод утолили, принялись беседовать.
— А в этот раз мы славно путешествуем, — сказал Урызмаг, — каждый день баранину едим. Богато!
— Вот если бы оголодали в дороге, а потом у Сайтафарна куски друг у друга выхватывали — вот сраму то было бы, — усмехнулся Сусаг!
— Недолго уж! — Язадаг вытер жирные руки прямо об штанину и начал отбивать ритм, хлопая себя по колену, — погуляем там! Вино будем пить! Песни петь!
— Ты смотри, выздоровел уже, — ехидно заметил Урызмаг.
— Э, да это меня от царевниного зелья враз отпустило! Теперь могу и есть, и пить, сколько влезет! А ещё песни петь! А ты, царевна, хочешь в гостях повеселиться? Спеть да сплясать перед языгам так, чтобы они разума лишились?
Фидан, которую отвлекли от печальных мыслей только и сказала в ответ:
— Я три сотни песен знаю, как приедем, все спою!
— Вот молодец! А я толком ни одной припомнить не могу! Даже мою любимую, которую Урызмаг поёт, про царя Гатала, про старину!
Язадаг запел, прихлопывая в ладоши:
— Как в полуденном краю, да у моря синего, стоит город Херсонес!
Урызмаг скривился:
— Ох и переврал! Там всё не так было! Ты лучше не пой сам. А если сильно спеть захочешь, пожуй чего-нибудь!
— А хоть немного подпевать можно?
— Можно, только тихо! Чтобы люди не слыхали!
Все засмеялись. Стало весело, тепло и легко на сердце. Как бывает, когда собирается вокруг люди, которые ценят редкие мгновения покоя и веселья. В их жизни они бывают нечасто, потому и стараются не упустить ничего.
Кто знает, что ждёт завтра, какой жребий приготовила им судьба. Потому и радуются сейчас, не откладывая счастье на потом.
Фидан смеялась шуткам вместе со всеми остальными, ей самой не хотелось печалиться. Может, завтрашний день будет лучшим, может, он принесёт долгожданные перемены.
А нет-нет, да представляла Дардиолая. Будто он сейчас тоже сидит у костра и веселится со всеми вместе.
Ужинать закончили уже затемно, легли спать. А наутро, едва рассвело, роксоланы снова отправились в путь.
Никто и не заметил, как следом за ними, прячась в кустах и высокой траве, бежит волк.
Глава XIV. Невеста
Лето перевалило за середину. Давно прошёл день солнцестояния, становилось всё жарче. Небо опрокинулось над землёй, словно громадная чаша, переливалось бесчисленными оттенками синевы. Было тихо в степи, ни ветерка, ни тучки. Ковыли серебрились под полуденным солнцем, между ними алели маки, словно языки пламени.
Хорошо ехать по родной земле, вольно. А где её границы, где край? Можно ли домчаться до него? Кто знает. Всю жизнь по степи будешь ездить, а так и не узнаешь, где её пределы. Не увидишь ничего, кроме бесконечных трав, да великих рек, коим боги начертали стать рубежами посреди дикого поля.
Но разве этого мало?
Там, где река Дану течёт — там родная земля, там когда-то давно кочевали роксоланы. А поедешь от Реки на закат, за солнцем, увидишь ковыли да курганы, под которыми спят великие предки. Пересечёшь пороги Данапра, и там тоже широкий простор. До великого Данубия, до самого синего моря.