Всё кочевье глаз с них не сводило, порадовали народ молодостью и весельем. Когда пришло время следующей песни, с места поднялся было толстяк Тотразд. Но его мать осадила:
— Сиди уже, горе моё!
Глядя на это дело, народ веселился вовсю. Даже царь не выдержал. Сайтафарн поднялся, плечи расправил, да и стал в круг к Фидан. Сказал ей:
— Ну, что душа-девица! Уважь старика! Хоть я тебе даже не в отцы — в деды гожусь, да не откажи мне!
Фидан и не думала отказываться. Сплясала вместе с царём. Вот тут уже веселье приобрело настоящий размах. В круг вышли все, кто способен был на ногах держаться. Пели и плясали, забыв о заботах, о годах и иных различиях.
Веселились до глубокой ночи, пока не сдались самые стойкие. Шумели так, что всё зверьё в округе распугали на дюжину перестрелов, а то и больше.
Кроме одного волка, что стоял на вершине дальнего холма и смотрел на огни.
Глава XV. Мастер
Тропа медленно спускалась, петляла между молодых дубков. Уже рассвело, но здесь, в рощице, ещё царил полумрак и прохлада. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ветерок шумел ветками. Ехать в такую погоду легко и приятно, жары нет, и не скажешь, что уже середина лета.
Снежинка осторожно ступала по тропе, беспокоилась, видно, не нравилась ей роща. Это не степной простор, тут оглядываться надо по сторонам, не таится ли в зарослях опасность.
Деревья постепенно поредели, Фидан выехала из рощицы на пригорок. Отсюда открывался хороший вид на округу. Чуть поодаль начиналась балка, заросшая камышом. Из неё вытекал ручеёк, к середине лета наполовину пересохший.
— Вот здесь мы встанем, и будем глядеть. Отсюда хорошо видно, — сказала Шатана.
Она была одних лет с Фидан, но уже успела побывать замужем и быстро овдоветь. Мужа она потеряла в прошлом году в стычке с урумами и теперь вертела головой по сторонам, строя глазки роксоланам, особенно Язадагу. Он тоже поглядывал на неё с интересом. Шатана была хороша собой, видная, статная, с густой рыжей косой, и зелёными глазами.
Фидан кивнула, соглашаясь с ней. Говорить ей не хотелось, слишком хорошо и спокойно на душе, не нарушать же тишину пустыми словами. Сарматки заняли места на пригорке, приготовившись наблюдать за охотой.
Утренний туман ещё не развеялся, толком ничего разглядишь. Верхушки камышей едва выступали из молочной невесомой шали. И где-то там, среди них, прятались охотники.
Товарки Шатаны тихо переговаривались между собой, просто так стоять, когда ничего не происходит, им было скучно. А Фидан зачарованно смотрела, как туман медленно рассеивался под солнечными лучами. Роса россыпью самоцветов переливалась на метёлках, стеблях, листьях травы.
— Какая красота!
Фидан обернулась на голос. Она хотела согласиться, да поняла, что Шатана вовсе не игрой восходящего солнца в каплях росы любуется, а её наряд рассматривает.
Там было на что посмотреть. Фидан любила красиво одеваться, так, чтобы её издалека заметили. Островерхая шапка, вышитая бисером и украшенная пером белой цапли. Замшевый кафтан, персидскими золотыми нитками расшит. На шее гривна и цепочка с медальоном. Даже рукоять плети украшена золотой проволокой. Она и вызвала самое большое восхищение у Шатаны.
— Это всё мне Варка подарил, — сказала Фидан.
Начала горделиво, а вспомнила Дардиолая и грустно вздохнула.
— Плеть хороша, — отметила Шатана.
— Я ей на скаку зайца сбиваю, — похвасталась Фидан, — а это вот богиня урумов, видишь, у неё шлем и копьё. Варка мне много такого привёз.
«Чтобы я отца лучше уговаривала», — подумала она, прикусив губу.
Вслух сказала:
— И Распараган с отцом мне многое дарят, чтобы я была самая красивая, и на мне женился лучший витязь в всей степи.
Шатана не нашла, что ответить. Да и похвала её прозвучала натянуто, только Фидан того не разглядела. Не увидела зависти. Вдова происходила из рода многочисленного, но небогатого. Фидан знала, что дзахи, «серые», царский род языгов шёл от прародителя-волка, а одна из младших ветвей звалась «волчатами» — оурги. Они хоть и бедные совсем, но очень воинственные и гордые. Шатана такова. Прочие роды — дандары, «владеющие рекой», гозары, «владеющие золотым скотом», и другие — рассеяны по огромной равнине и съезжаются в главную ставку лишь на большие праздники. Или собираются для войны. Ныне никого из них здесь нет, только оурги. Те смотрели на царевну, тая неприязнь. Шатана столько золота и на собственную свадьбу не надевала, сколько Фидан на охоту нацепила.