Воздух был пропитан запахом земли и сырости. Эхо шагов гулко разносилось по помещению. Это было самое сырое и прохладное место в доме, навеивающее ощущение заброшенности. Каждый, кто спускался в подвал, чувствовал, как по коже пробегают мурашки от этой пугающей атмосферы. Среди мрака и тишины можно было услышать шёпот тёмного прошлого, рассказывающего о событиях, давно забытых миром, но никто не знал истинных тайн, скрывающихся под крышками гробов, и о которых можно было только догадываться.
Я уже устроилась поудобнее, если так вообще можно было сказать в данном контексте, как кто-то остановил мою руку, не дав закрыться моей импровизированной постели. Крышка полностью открылась, и передо мной возник Игорь. Он неторопливо залез внутрь, ложась рядом со мной на бок. Это был тот самый гроб, который сделал на заказ Жан, чтобы мы могли спать вместе, но я уже давно одна проводила в нём дни. И только сейчас впервые Чернов решил скрасить мой сон.
— Я решил, что тебе одной тут скучно, — произнёс он, улыбнувшись, и опустил крышку, оставляя нас полностью наедине.
Мы лежали вместе, обнявшись. Я уютно устроилась у него под боком, положив голову на его грудь, а его крепкие руки обхватывали меня за плечи, прижимая ближе. Было так тихо и спокойно. Внутри дубового гроба было темно, но благодаря вампирскому зрению мы видели друг друга, как днём. Мы просто молча смотрели друг другу в глаза, наслаждаясь этой близостью. Наши лица были так близко, что мы касались щеками, слыша биения сердец и ощущая прохладное дыхание друг друга. В этот момент мы чувствовали себя особенно нужными, а наша эмоциональная связь словно становилась крепче.
— Родная, я так тебя люблю, что готов умереть за тебя, — тихо прошептал Игорь.
— Думаешь, стоит сейчас обсуждать подобные темы? — с сомнением спросила я и, улыбнувшись, добавила: — Ганс же может услышать.
— Он ещё не спит, — хмыкнул он, беря меня за руку и переплетая наши пальцы.
— То есть? — удивилась я, сжав его ладонь.
— Со своим миленочком прощается, — усмехнувшись, ответил парень.
Встреча со стригоями пугала нас всех. Оказалось, что, проходя мимо комнаты Миши, Чернов застал весьма интересную сцену, а именно прощание Хоффмана со Степановым. Немец уже сводил счёты с жизнью и был готов погибнуть в нашу вылазку, а Рыжик пытался его подбадривать и обещал, что всё будет хорошо, но тот не верил в абсолютный успех нашей операции. Тут и я была с ним согласна. Нам очень сильно повезёт, если все выживут, и мы не понесём серьёзных потерь. Сама мысль об этом была до жути утопична. Надо было быть последним оптимистом, чтобы безоговорочно поверить в это на все сто процентов.
— Sonnenschein, обещай, что забудешь меня и будешь жить, как и прежде, — умолял Ганс, сжимая ладонь друга. — Как будто меня никогда не существовало в твоей жизни.
— Ты же можешь заставить меня забыть обо всём этом, почему просто просишь? — с сомнением спросил Михаил.
— Потому что ты близкий мне человек, — вздохнув, ответил юноша. — Проблема вампирских привязанностей — такое бывает редко.
— Тогда ты слишком многого просишь, — строго произнёс Степанов. — Проблема человеческих привязанностей — такое бывает часто.
Что было дальше, история умалчивает, потому что Ганс услышал Чернова, и последнему пришлось мгновенно ретироваться, перестроив маршрут на мой гроб. Это было его лучшее решение. Засыпать рядом с ним было чертовски приятно. Нам больше не было нужды от кого-то скрываться. Жан казался каким-то очень далёким прошлым. Вряд ли я когда-нибудь смогу простить его предательство. Остаётся лишь один вопрос: почему именно меня он выбрал в качестве своей жертвы? Неужели даже Марго он никогда не любил по-настоящему?
— Послушай, дорогая, — продолжил Игорь, — если я умру…
— Ни за что, — сердито перебила его я.
— Что? — оторопел он.
— Я не позволю тебе умереть, — обиженно пояснила я. — Или думаешь, ты тут один готов умереть за другого?
— Тоже мне, агнец жертвенный[4], — раздалась усмешка снаружи гроба, не дав парню ответить.
Чернов буквально рефлекторно откинул крышку нашего саркофага, приготовившись защищаться от вампира, заставшего его врасплох, но это был всего лишь Хоффман, решивший лечь на боковую. Он уже добрался до своей постели и с особой сосредоточенностью устраивался поудобней. Было у меня, конечно, предположение, что он даже в гробу смог бы спать с той же безмятежностью, что и на кровати, а конечности никогда у него не затекали. Или же он просто смирился с вампирским образом жизни.