— Я тебя умоляю, — усмехнулся Хоффман. — Не захотят в психбольницу переехать — не расскажут. В лучшем после такого их сочтут пьяными.
— Или накуренными, — добавил Чернов.
— А ты быстро учишься, — с улыбкой согласился немец. — Теперь, если вы не возражаете, было бы неплохо вернуться домой или просто уйти куда-нибудь подальше отсюда.
Оставив несчастных путников дожидаться медицинской помощи в одиночестве, мы отправились в обратном направлении по заснеженной улице. Я чувствовала себя невероятно хорошо: после плотного ужина моё кровообращение улучшилось, способствуя доставке кислорода и питательных веществ ко всем органам и тканям. Меня переполняла бодрость. Организм активно переваривал выпитую кровь, стимулируя выработку серотонина[1], влияющего на настроение. Чувство сытости снижало уровень стресса и способствовало улучшению общего самочувствия.
Артериальное давление поднялось, заставляя моё сердце биться чаще, а тело — согреваться. Игорь мягко взял меня за руку. Его ладонь тоже стала горячее, чем раньше, и это было очень приятно. Я чувствовала его игривое настроение, которое также заметно улучшилось. Очевидно, он хотел сбежать от нашего наставника и где-нибудь уединиться, но у того были большие планы на нас, теперь сытых и довольных жизнью.
2
Снаружи это было небольшое и неприметное здание, которое и не должно было привлекать лишнего внимания. Оно было построено из кирпича, а фасад был украшен скромными элементами: небольшими окнами с простыми наличниками и входной дверью без лишних узоров. Люди, проходя мимо, видели лишь гостиницу, и не более того, о чём и гласила скромная вывеска с названием заведения «Фрезия[2]», что было жутко иронично, если знать, что происходит в стенах этого прекрасного дома терпимости.
Вдоль здания на улице были установлены фонари, обеспечивавшие освещение в тёмное время суток. Район был не самым престижным, да и находился этот отель вообще на самой окраине города, чтобы избежать нежелательного внимания со стороны властей и общества, особенно если учесть, что большая часть его сотрудников была буквально продана в рабство владельцу заведения. Нас не считали людьми. Каждый человек здесь был буквально вещью, и любого из нас можно было купить за символическую сумму. Я в те годы был не значимее, чем новый ковёр, купленный в гостиную.
Внутри публичный дом был разделён на несколько отдельных комнат, предназначенных для встреч посетителей со своими фаворитками или фаворитами. Увы, мальчиков посимпатичнее и помиловиднее сюда тоже привозили. Тогда шла первая Силезинская война, и мне было семнадцать. На город, где мы жили, напали и взяли много пленных. Так я оказался в Пруссии. Почти всех мужчин продали в рабство в качестве физической силы, но мне повезло меньше — или больше, тут с какой стороны посмотреть.
— А этот симпатичный, как девчонка, — рассмеялся мне в лицо их командир. — Продайте его во «Фрезию».
Я и впрямь был невысоким и плохо сложённым. Черты лица ещё были детскими: длинные пушистые ресницы, волнистые пшеничные волосы, ангельские голубые глаза и аккуратно вздёрнутый нос. Даже в доме терпимости меня в первый же день прозвали куклой.
— Эй, Кукла, — звали меня они, а потом добавляли: — К нашей Кукле тут новый посетитель.
И их было больше, чем можно было представить. И новые, и постоянные. Я был симпатичнее даже многих местных девиц. Ко мне приходили не только извращенцы. Некоторые просто хотели поговорить. Я их слушал и кивал, позволяя гладить меня по голове, перебирая пальцами пряди моих волос. Они считали меня чем-то вроде собаки, которая после тяжёлого дня встречает хозяина и садится у его ног, но только я никогда не гавкал и просто молчал.
В центре первого этажа располагалась общая зона, где те, кто был свободен, развлекали посетителей, ожидавших в очереди. Мебели было немного, а декор был простой и аскетичный. На стенах висели уже выцветшие от времени обои. Освещения было мало для создания ровного полумрака — в основном свечи и масляные лампы, отчего свет был неравномерным.
В комнатах были простые деревянные кровати, столы и стулья. Интерьер их был весьма скромен и минималистичен. Атмосфера была напряжённой. Запахи духов, пота и семени смешивались в удушающий клубок. Музыка пыталась заглушить крики и стоны. Некоторые посетители жестоко избивали своих фавориток, но все просто закрывали на это глаза. Собаки не жалуются на пинки своих хозяев.