Нитка, на которую были надеты бусины, хрустнула в пальцах юноши, и несколько шариков берилла упали на землю, разбившись вдребезги, а остальное он зажал в ладони. Слёзы катились по его щекам, не позволяя им высохнуть. Лучи солнца достигли тела Маттиаса, и оно стало нагреваться, теряя влагу. Началось горение, произошла химическая реакция между плотью и кислородом из воздуха — труп охватило пламенем.
То, что когда-то было учителем Ганса, теперь стало пеплом, который развеял ворвавшийся в переулок ветер. Хоффман не помнил, сколько просидел там. Возможно, несколько часов. Слёзы текли из его глаз, пока не стали красными, кровавыми. Так бывает у вампиров, если очень много и долго плакать, но такое случается редко. Многие из них забывают, каково это — испытывать обычные человеческие чувства.
5
Стакан немца в процессе рассказа полностью опустел, оставив лишь бледно-розовые подтёки на стекле. Он снова смотрел куда-то в пустоту. Сегодня мне удалось вывернуть его душу наизнанку, и это доставило ему неописуемое количество боли. Я видела это по глазам, красным и опухшим от слёз. Его обратили, когда он был ещё совсем ребёнком. В такие моменты, как этот, он казался мне особенно юным и беззащитным.
— Ганс, вот скажи, — начал Игорь, — неужели ты за три сотни лет действительно не убил ни одного человека?
— Ни единой души не отправил ни в Ад, ни в Рай, — спокойно ответил Хоффман. — Мне не нужно лишать человека жизни, чтобы жить самому. Этому я пытаюсь научить и вас.
Внешность диссонировала с его характером. Он выглядел невероятно молодо, но был крайне умён и мудр. Оно довольно сложно укладывалось в одной личности, но я была безумно рада, что в итоге моим учителем оказался он, а не Жан. Едва ли тот был таким же сообразительным и талантливым.
— Я не хочу, чтобы Sonnenschein пережил то же, что пришлось пережить мне, — с болью в голосе добавил немец. — Но в день нашего сражения я всего скорее погибну… Я не самый сильный и ловкий вампир. Такова моя судьба. И я достойно приму свою смерть.
— Не говори так, — строго произнесла я, — никто не умрёт в том доме, мы все вернёмся живыми, без потерь, — пообещала я. — Тогда во «Фрезии» ты был один, но не сейчас. И мы справимся, нас много. Ты не один, Ганс.
Глаза юноши широко распахнулись от удивления, нижняя губа дрогнула, а по щеке пробежала красная дорожка крови. Обычные слёзы у него закончились ещё в прошлом веке. И тут до меня дошло, что за всю свою долгую жизнь он доверял только двум людям: Маттиасу и Мише. У него не было друзей, и он всегда полагался только на себя самого.
— Спасибо, — тихо проговорил Хоффман дрожащими губами.
Моё сердце разрывалось от взгляда на него. Не выдержав этого, я поднялась со своего места и, подойдя, крепко обняла его за плечи. Он снова заплакал, его тело стало беззвучно вздрагивать. Он столько лет держал всю свою боль внутри себя и не мог ни с кем поделиться. Маленький загнанный в угол мальчик, который был совсем один, окружённый тьмой — и чудовищами, скрывающимися в ней.
— Но почему ты решил, что Маттиаса убил именно Жан? — спросила я у Ганса, когда тот немного успокоился.
— Я… я не знаю… — прошептал он в ответ. — Я просто чувствую это…
— Но разве на этого твоего учителя не какой-то зверь напал? — недоумевающе спросил Игорь.
— Это и был монстр, — подтвердил юноша, — есть вампиры, которые являются отдельным сортом зверей.
Он выбрался из моих объятий, вытирая с лица кровавые слёзы. Я вернулась на диван и села рядом с Черновым. Хоффману потребовалось время, чтобы полностью прийти в себя и объяснить нам произошедшее. Мы покорно ждали в тишине, когда он соберётся с духом, чтобы поведать нам новую историю.
— Некоторые вампиры — каннибалы, в буквальном смысле, — со вздохом продолжил Ганс. — Поэтому пить кровь себе подобных и запрещено. Такое происходит не со всеми, лишь с некоторыми.
Оказывается, некоторые вампиры рождаются не с даром, а с проклятием. Они в каком-то смысле падальщики[6]. Наверное, такие нужны во всех популяциях[7], чтобы регулировать их численность. Они охотятся исключительно на себе подобных и в такие моменты превращаются в хищных зверей, полностью обезумев. Проклятые буквально разрывают свою жертву на части, наслаждаясь её страданиями. Но не у всех такая особенность проявляется: чтобы проклятие активизировалось, нужно попробовать кровь другого вампира.