— Это ты? — тихо спросила англичанка, когда я оказалась рядом с Игорем. — Это ты заставила меня вспомнить это?
Ей было стыдно: лицо покраснело от прилива крови к щекам, глаза она отвела в сторону, чтобы не встретиться со мной взглядами, брови были приподняты в лёгком удивлении, а уголки рта опущены вниз. Девушке явно было очень неловко, и она не хотела, чтобы кто-то, кроме меня, знал, как к ней относился Жан. Она была для него вещью, он удовлетворял с её помощью исключительно свои потребности, совершенно не думая о её чувствах, а она наивно была влюблена в него и терпела все издевательства с его стороны.
— Да. Я вижу прошлое, — пояснила я, внимательно посмотрев на Викторию. — Извини, что причинила тебе боль, но я должна была узнать ответы, — тихо добавила я, дотронувшись пальцами до её щеки. Мне так хотелось её утешить, в её глазах было так много боли и страданий.
— Какая же я была дура! — всхлипнула девушка и бросилась мне на шею.
Я не смогла её оттолкнуть и лишь молча обняла. Она навзрыд плакала, уткнувшись в моё плечо. Англичанка была такой хрупкой и тонкой, как маленькая девочка — казалось, что сожми я её талию посильнее, и она переломится. Неужели так плоха была раньше жизнь, что женщины были такими миниатюрными? Мой взгляд невольно скользнул на Жаннет, которая стояла в своём кругу на коленях и тоже рыдала, закрывая лицо руками. Моё сердце разрывалось от этого зрелища: сейчас она была беззащитной девушкой, а не кровожадным монстром, который собирался принести меня в жертву ради выгоды.
— Пусть идёт, — сказала я Игорю.
— То есть? — оторопел он. — Ты хочешь её отпустить?
— Да, она в равных с нами условиях, — кивнула я, посмотрев на парня. — Если Жан узнает, что она предала его, то убьёт её, не задумываясь.
— Отпустите британку, — громко фыркнул Ганс, услышавший наш разговор. — И впрямь не до неё сейчас.
Виктория отстранилась от меня, напоследок посмотрев глазами, полными слёз, и беззвучно одними губами произнесла: «Спасибо». В следующее мгновение её уже и след простыл, словно кто-то открыл дверь, ведущую в подвал, и порыв ветра ворвался в помещение, от которого погасла одна из свечей, которые Миша с немцем расставляли по периметру ритуальных кругов. Юноша чертыхнулся и снова поднёс зажжённую спичку к потемневшему фитилю.
Зрелище было потрясающее: одновременно ужасающее и завораживающее. Мрачный подвал, куда еле проникал естественный свет, был освещён пламенем восковых свечей, постепенно разгорающихся и мерцающих в тени. Степанов и Хоффман в ритуальных облачениях выглядели несколько пугающе, как два жреца, собирающихся провести кровавую мессу[2]. Если бы я не знала, что здесь проходит обряд вампирского экзорцизма[3], то подумала бы, что попала к каким-то сатанистам[4], готовящимся принести человеческую жертву во имя Люцифера[5] и Аббадона[6].
Миша достал из кармана одеяния свои чётки и передал Гансу потрёпанный книжный том, которому, вероятно, было много лет или даже веков. Я плохо представляла, что они собираются делать, но чувствовала себя в этой обстановке крайне неуютно. По моей спине пробежал мороз. Взяв меня за руку, Игорь, будто считав мой страх, отвёл меня в другую часть подвала — подальше от того места, где проходил обряд изгнания магии, позволявшей вампирам оставаться живыми.
— Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu Christi[7], — громко и чётко произнёс Хоффман, перекрестившись после последнего слова.
Виктор, лежавший на полу, протяжно зарычал, как подстреленный зверь, а Жаннет завизжала так, что мне пришлось зажать уши руками, чтобы не оглохнуть. То же самое сделал и Свят, стоявший в другом углу подвала. Юноша продолжил читать. Мужчина начал брыкаться, пытаясь подняться, и не прекращал скулить, а девушка снова вскрикнула и упала на колени, словно её ноги резко подогнулись от бессилия.
— Ergo, draco maledicte et omnis legio diabolica, adjuramus te per Deum[8], — продолжил Миша, забрав у друга книгу. — Vivum, per Deum, verum, per Deum[9].
Блондинка странно обезумела: она кричала и стучала кулаками по полу с такой силой, что вскоре на костяшках с тыльной стороны ладоней проступили капельки крови. Она разбила руки, но продолжала лупить по камню. Вик шипел, рычал и нечленораздельно ругался на французском. Рыжик игнорировал вопли пленных, будто проводил подобный обряд уже множество раз, и продолжал с невозмутимым видом читать текст.