— Братик, помоги! — вдруг завопила Жаннет, по её щекам градом катились кровавые слёзы. — Брат, спаси! Они убьют нас, братик!
Я не сразу поняла, что она кричала на французском языке, потому что с недавнего времени воспринимала его как родной. И только растерянные лица парней мне подсказали, что что-то не так. Никакого значения этой мольбе о помощи мне придавать не хотелось. Я была уверена, что девушка обращается к Виктору, но тот никак на неё не реагировал и, уже почти обессилев, лежал на полу. Кажется, его ведьмовские силы были намного слабее, чем у сестры, поэтому она ещё держалась и пыталась хоть как-то спастись.
— Humiliare sub potenti manu Dei[10], — теперь читал Ганс, у них с Мишей была какая-то система, по которой они менялись после определённого количества крестных знамений. — Contremisce et effuge, invocato a nobis sancto et terribili nomine Jesu, quem inferi tremunt, cui Virtutes caelorum et Potestates et Dominationes subjectae sunt; quem Cherubim et Seraphim indefessis vocibus laudant, dicentes: Sanctus, Sanctus, Sanctus Dominus Deus Sabaoth[11].
В следующее мгновение случилось то, чего не мог предугадать никто. Дверь резко открылась, и в подвал ворвался сильный порыв, но это было нечто другое. Что-то древнее и злобное. В этом чудовище я даже не сразу признала Жана, в которого когда-то была влюблена. Его глаза налились кровью, став полностью красными настолько, что нельзя было различить в них зрачки. Рот был перекошен, а зубы все словно увеличились в размерах, в том числе и клыки, отчего всё это стало скорее пастью опасного хищника, отправившегося на охоту. Ногти на пальцах превратились в ужасные длинные когти желтоватого оттенка, а волосы были словно наэлектризованы и взъерошены. Человека в монстре выдавала только одежда: белая элегантная рубашка и чёрные классические брюки.
Француз двигался быстро, как тасманский дьявол[12], отчего мы не успели среагировать на его действия. Первым пострадал Свят: вампир набросился на него со спины, вцепившись зубами в плечо так, будто не кровь хотел выпить, а отгрызть от него кусок мяса. На самом деле он и не собирался отобедать охотником. Это был лишь отвлекающий манёвр: основной целью Жана был кинжал, находившийся в ножнах Звягинцева.
Вытащив холодное оружие, месье де Сен-Лари бросился к Гансу, который всё ещё продолжал читать текст обряда, не отрываясь от книги. Никто не заметил, как быстро оказался француз около немца и как клинок вошёл под лопатку юноши. Тот успел только вскрикнуть и повалился на холодный каменный пол. Мы с Игорем бросились к нему, но тут же пропустили, как Жан взял в заложники Мишу. Холодная сталь коснулась шеи Степанова. Хоть это и был кинжал, убивающий вампиров, он был достаточно острым, чтобы лишить жизни и человека.
Чернов перевернул на спину Хоффмана, упавшего вниз лицом. По его щекам текли слёзы, но он держался рукой за грудь и улыбался. Так нервно и истерически, что моё сердце было готово разорваться. Он с самого начала ждал этого. Он знал, что эта вылазка закончится его смертью. Он был готов к такому повороту событий.
— Domine, exaudi orationem meam. Et clamor meus ad te veniat[13], — Ганс продолжал говорить текст ритуала изгнания по памяти. — Dominus vobiscum. Et cum spiritu tuo[14].
Он произнёс эти слова так, будто это был не древний могущественный обряд, а крик о помощи. На последней фразе немец сильно закашлялся, одной рукой прикрывая рот, а другой ловил воздух, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. Не выдержав этого зрелища, я взяла его за ладонь, аккуратно сжав её. Лицо юноши сразу же расслабилось, ему стало ненадолго легче, он шумно выдохнул, но после снова начал кашлять, и изо рта пошла кровь. Он больше не мог читать обряд, да и разговаривать ему удавалось с трудом. И только сейчас я услышала другой голос.
— Oremus[15], — негромко произнёс Миша, удерживаемый Жаном, который плотнее прижал нож к его горлу, по чёрной рясе бежала алая струйка, а по щеке катилась одинокая слеза, но он не прекращал говорить. — Deus coeli, Deus terrae, Deus Angelorum, Deus Archangelorum, Deus Patriarcharum, Deus Prophetarum, Deus Apostolorum, Deus Martyrum, Deus Confessorum, Deus Virginum, Deus qui potestatem habes donare vitam post mortem, requiem post laborem[16].
— Quia non est Deus praeter te[17], — с предсмертной улыбкой на губах прошептал Хоффман. — Продолжай… Продолжай, Sonnenschein…
Он говорил это так нежно, но в то же время с такой горечью и болью в голосе, что сердце при взгляде на него заныло с новой силой. Он крепче сжал мою ладонь, заглянув в мои глаза, хотя его собственные были полны слёз. Виктор лежал на полу уже без сознания и не шевелился, а Жаннет — свернулась калачиком и тихо всхлипывала. Жан смотрел на них стеклянным взглядом, не выражавшим абсолютно никаких эмоций, и только сильнее надавил кинжалом на горло Миши так, что тот изо всех сил сжал зубы, и все мышцы на его лице напряглись.