[13] «Господи, услышь молитву мою. И вопль мой да придет к Тебе.» — перевод с латинского языка.
[14] «Господь с вами. И со духом твоим.» — перевод с латинского языка.
[15] «Помолимся» — перевод с латинского языка.
[16] «Боже небес, Боже земли, Боже ангелов, Боже архангелов, Боже патриархов, Боже пророков, Боже апостолов, Боже мучеников, Боже исповедников, Боже дев, Боже, власть имеющий жизнь по смерти и отдых по трудам даровать» — перевод с латинского языка.
[17] «Ибо нет иного Бога, кроме Тебя» — перевод с латинского языка.
[18] «Дабы дал Ты Церкви Своей служить Тебе в свободе, молим Тебя, услышь нас» — перевод с латинского языка.
[19] «Дабы благоволил Ты сокрушить врагов Церкви Своей, молим Тебя, услышь нас.» — перевод с латинского языка.
Эпилог
Три года спустя
Первые лучи солнца только начинают освещать побережье, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. Мне безумно нравится, как выглядит восход над Варшавой, особенно у воды. Я почти каждое утро прихожу на этот пляж, чтобы насладиться видами и поработать в одиночестве, как и сегодня.
Над рекой сгущается небольшой туман, сквозь который медленно пробирается солнце, подобно зверю, проходящему через густые заросли терновника. Постепенно небо начинает светлеть, и первые лучи освещают горизонт, создавая атмосферу какого-то удовлетворения и единения с природой. Тёплый свет постепенно делает пляж, на котором совсем никого ещё нет в эти часы, живым и ярким. Солнечные зайчики игриво скачут по водяной глади, заставляя залюбоваться своей красотой и энергией.
Расположившись на белом пластиковом шезлонге под цветастым пляжным зонтиком, я наблюдаю за игрой света и тени. На мне надето светло-жёлтое летнее платье, которое не сковывает моих движений, солнечные очки в квадратной оправе и широкополая шляпа в тон платья, защищающая меня от ярких солнечных лучей, а моё лицо — от преждевременного вампирского старения.
Я вытягиваю ноги вперёд, откидываясь на спинку пластмассового кресла и положив под голову небольшую подушку. На моих коленях стоит мой верный спутник для таких утренних вылазок — ноутбук. Экран отражает солнечные блики, но моё сверхъестественное зрение позволяет мне беспрепятственно вчитываться в набираемый текст. Моё лицо выражает глубокую концентрацию и полное погружение в рабочий процесс. Я то что-то печатаю на клавиатуре, то провожу пальцем по тачпаду[1], переводя курсор на новую строку.
В правое ухо вставлен беспроводной наушник, в котором тихо играет спокойная музыка, позволяющая мне сосредоточиться на написании моей книги. Она вот-вот будет закончена, как и история Жана де Сен-Лари. Я бросила работу в издательстве, но не бросила писательство, и вот так спонтанно из-под моего пера вышла книга, рассказывающая о моём бывшем любовнике — французе-нарциссе и манипуляторе.
Жалею ли я, что моя жизнь сложилась подобным образом? Нет, конечно, не жалею. Всё, что ни происходит, происходит именно так, как должно было случиться. Все случайности неслучайны. Они дают нам новый опыт и точат нас, как волны — камень, лежащий на берегу. Иногда это делает нас сильнее, иногда — злее и циничнее, а иногда — и вовсе дарит нам билет в новую жизнь. Благодаря Жану я встретила своего Игоря и научилась себя ценить, не позволяя больше никому играть с моими чувствами.
Шум волн сливается с криками чаек, заглушая музыку, играющую в моём ухе. Рядом с шезлонгом стоит на небольшом столике стакан с коктейльной трубочкой, полный свежей крови, а около него — раскрытая книга Энн Райс «Интервью с вампиром»[2], которая вдохновляла меня на протяжении всего написания. И я всё ещё считаю творчество этой писательницы эталонным описанием бессмертных, пусть даже они не такие, какие в реальной жизни. Возможно, она просто не хотела раскрывать нашей истинной сущности? Или сама была вампиршей?
Отвлёкшись от набора текста, я протягиваю руку к своему напитку и медленно делаю глоток, смакуя, словно в первый раз, этот уже привычный металлический вкус. Мой взгляд снова скользит по горизонту, наблюдая за улетающей стаей польских чаек. Мы уехали почти сразу после тех событий. Я хотела забыться, и Игорь сделал всё, чтобы мне было хорошо. Он больше не хотел видеть меня несчастной ни секунды, хотя, в сущности, с вампирским веком — это ничто, лишь пыль сквозь пальцы.
И вот я снова ставлю стакан обратно на столик, непроизвольно заглядывая в открытую книгу. Мои глаза пробегаются по изученным вдоль и поперёк строкам, пытаясь найти в них что-то новое, но лишь в сотый раз читают одну и ту же строку: