«То, что ты безнадежно испорчен, для них совершенно очевидно: ты чувствуешь слишком глубоко и думаешь слишком много»[3].
Эти мысли принадлежат другому вампиру-французу — Лестату де Лионкуру[4]. Иногда мне кажется, что он и Жан — это один и тот же человек. От этих мыслей по моей спине пробегают мурашки. Сколько он прожил и сколько пережил? Ответ на этот вопрос уже не узнает никто: месье де Сен-Лари сгорел в том старом доме и был похоронен в горе пепла. Однако, он хотя бы упокоился бок о бок со своей семьёй, ради которой был готов даже на самые неоправданные безумства.
Воспоминания о Жане снова заставляют моё сердце болезненно заныть. Нет, я не люблю его больше, но его предательство навсегда останется внутри меня чёрной дырой моей души. Через пару веков она, возможно, и затянется. Только Ганс говорит, что вампиры совсем ничего не забывают. Смерть Маттиаса он помнит так, словно она случилась вчера, а не больше ста лет назад.
Мысль о друзьях согревает мою поледеневшую душу. Я снова устремляю взгляд на горизонт и вытягиваю перед собой ноги, устраиваясь поудобнее. Эта история отложила тяжёлый гнетущий отпечаток не только на мне, но и в жизни Миши: он тоже предпочёл всё бросить и сбежать. Они с Хоффманом уехали в Германию. Точное их местоположение мне неизвестно. Кажется, они путешествуют.
Степанов почти пришёл в себя после этих событий. Ганс иногда пишет мне электронные письма, и, кажется, он готов обратить друга или уже сделал это. В конце прошлого сообщения немец ляпнул мне, что они проведут ближайшие сто лет в странствиях. Что ж, я рада за них, а ещё больше рада, что они живут, как обычные люди, и наслаждаются жизнью вдали от всей этой мистики и вампирского экзорцизма.
Чего не скажешь про Свята. Он ещё сильнее ударился в охоту на нечисть. Эта история сильно закалила его, сделав из него настоящего мужчину, скрыв того мальчика, которого я знала, под бронёй из стали и силы. Теперь его интересуют не только кровососы. На прошлой неделе он весьма удачно изгнал одного буйного полтергейста в каком-то посёлке Ленинградской области. Он даже встречал парочку оборотней под Москвой и очень мечтает встретить Вейлу[5] или Келпи[6], что наталкивает меня на мысль о том, что Звягинцев собирается отправиться в Европу.
В связи с этим я ненавязчиво ему намекнула, что мы с Игорем будем рады встречать его в нашем доме в Варшаве. Ответа мы ещё не получили, но очень надеемся на скорую встречу. С ним мы также общались по е-мейлу[7]. Ни у кого из нас не было времени на звонки или постоянные переписки, но мы старались поддерживать связь друг с другом. Только Миша с Хоффманом писали с одного электронного адреса по очереди. Я научилась весьма удачно различать их стили письма, что позволяет мне безошибочно определять, с кем именно мне приходится общаться.
Таким образом, получается, что всё в этой книге закончилось хорошо. Все так или иначе нашли своё место. Кстати, у Стаса и Светки родилась дочка, ей уже три годика. Малышку назвали в честь нашей мамы, она очень на неё похожа — видимо, пошла внешностью в моего брата. Он присылает мне семейные фотографии. Младшие Кшесинские выглядят на них очень счастливыми, и, наверное, наши родители тоже когда-то были такими. У них никогда не было проблем во взаимоотношениях друг с другом, только мы с матерью так и не смогли найти общий язык. Однажды я смогу простить себе случившееся, но не сейчас. Вероятно, через пару лет или веков.
К слову о папе — оставшись один, он женился на тёте Лене. Вот так Чернова стала Кшесинской, а Кшесинская — Черновой. Да, это не опечатка, мы с Игорем расписались. Хотя что такое документы для вампира? Через пару десятков лет их придется поменять, и поэтому мы решили обвенчаться, что и сделали по приезде в Варшаву. Третьего сентября в Соборе Святой Марии Магдалины[8] наша маленькая семья Черновых стала навечно единым целым перед лицом Бога и Вселенной.
Это было невероятно красивое место. Входя внутрь, ты оказываешься в пространстве, наполненном светом, проникающим через высокие окна. Интерьер величественный и просторный с высокими сводами, изысканными колоннами и арками, выполненными из мрамора. Витражи, рассказывающие о библейских событиях и жизни святых, создают красочные узоры и переливы света, наполняя храм яркими цветами. Естественное освещение здесь мягкое и тёплое, будто согревающее тебя изнутри, настраивая на размышление и молитву.