Вглядевшись в лицо незнакомки, мне стало плохо во второй раз. Она была как две капли воды похожа на меня. Это была я, но в то же время не я, ведь я стою тут, а она сидит там. А мужчина, севший около неё, был никто иной, как мой Жан. Это, кажется, было прошлое, но как мне удалось тут оказаться? И почему они меня не замечают? Нужно было разобраться во всём этом.
— Эй, я тут! Кто-нибудь меня слышит? Или видит? — я помахала рукой прямо перед лицами пары, но они меня не заметили.
Всё ясно. Это было просто воспоминание. Возможно, даже и не моё, но раз мне пришлось здесь оказаться, значит, так было нужно. Вздохнув, я села рядом с ними на влажную траву и стала наблюдать за происходящим, всё ещё пытаясь понять, каким образом меня сюда занесло.
Ночь была тихой и ясной. Мы сидели в поле среди бескрайних просторов. Где-то очень далеко от городов и деревень, наедине с природой и звёздами. Жан обнял девушку, и они вместе изучали безоблачное небо в этой безмятежной тишине. В воздухе висел аромат полевых цветов. Ветер шептал, играясь с колосьями пшеницы. Я впервые в жизни почувствовала удушающее чувство, именуемое ревностью. Мой возлюбленный сейчас обнимал не меня и любезничал не со мной, а меня даже не видел и не слышал. Это чувство давило изнутри, почти рвалось наружу.
— Жан, а ты не боишься, что мой отец узнает, что я сбегаю каждую ночь к тебе на поля? — залепетала девушка на картавом французском языке, но мне почему-то было понятно каждое слово, будто я знала эту речь с самого рождения.
— Чего мне бояться? — вздохнул парень, тоже говоря по-французски. — Он ведь никогда не отдаст тебя за простого пастуха? Если бы эти поля были моими, был бы другой разговор. А так, у нас хотя бы есть эти ночи, Марго. Давай ценить это?
— О, Жан, когда-нибудь у тебя будет гораздо больше, чем просто какие-то поля, — улыбнувшись, ответила дама.
— Ма Шер, ты неисправимая оптимистка, — ответил блондин. — Конечно, тебе легко мечтать. Ты родилась в дворянской семье. Я же помогаю брату и отцу с раннего детства, чтобы прокормить нашу семью, но дети постоянно умирают. Мой самый младший брат не прожил и двух лет. Его жизнь унесла лихорадка. — Он тяжело вздохнул, а моё сердце закололо, мне хотелось разделить эту боль вместе с ним. — Скажи лучше: ты принесла её?
В ответ Марго молча кивнула и достала откуда-то из-за спины футляр со скрипкой. Тонкими девичьими пальцами она ловко открыла его и извлекла музыкальный инструмент, воплощающий гармонию и изящество. Плавные линии и изгибы скрипки словно были созданы для того, чтобы дарить миру чарующие мелодии. Накладка из чёрного дерева, перламутровые вставки на корпусе и витиеватый узор на деке создавали неповторимый образ.
— Вот, возьми её вот так, — сказала девушка, передавая Жану инструмент и помогая правильно держать его.
Парень разместил скрипку под подбородком, используя специальный держатель, позволяющий инструменту плотно прилегать и обеспечивать надежную фиксацию. Корпус направлен вверх под небольшим углом.
— Какая рука у тебя рабочая? Ты умеешь писать? — спросила Марго.
— Немного, — Жан смутился, и мне показалось, что в свете костра его щёки залились румянцем. — Я ходил в церковно-приходскую школу и немного умею писать. Обычно делаю это левой рукой, ведь у другой буквы выходят совсем кривые.
— Тогда возьми этой рукой смычок, а правую положи на гриф так, чтобы пальцы могли свободно перемещаться по струнам, — говоря это, дама аккуратно брала кисти парня своими нежными ладонями и располагала их должным образом. — Большой палец должен поддерживать снизу, вот так.
Чем дольше я за ними наблюдала, тем больше меня начинала раздражать Марго. Она была такая милая, такая умная, такая изящная и женственная. Мне никогда не стать такой, как она, но Жан, мой Жан — он любит её, а не меня. И это заставляло меня закипать от ненависти к этой настолько внешне похожей на меня женщине, но настолько отличной внутри. Она была другой. Со слов парня, она была оптимисткой. Я же по своей натуре крайне депрессивна и меланхолична. И мне казалось, что он любил и любит до сих пор только её, такую прекрасную и такую очаровательную, а не меня.