4
В полутёмной комнате, где горела всего одна масляная лампа, стояли две кровати. На обеих, тяжело дыша, лежали двое юношей, внешне очень похожих друг на друга: тощие, бледные, со спутанными светлыми волосами. Два брата де Сен-Лари, старший — Виктор, и младший — Жан. Чума пришла во Францию ещё в тысяча пятьсот восьмидесятых годах и к концу шестнадцатого века всё никак не хотела сдавать позиций. Люди из бедных слоёв населения всё так же болели этой ужасной болезнью, что почти всегда приводило к смерти.
Юноши выглядели нездорово. У них была высокая температура, а лица их были покрасневшими и лихорадочными. Их мучали озноб и сильная слабость. Голову сдавливало от боли в области лба и висков. Все мышцы и суставы ныли, доставляя братьям ужасный дискомфорт. Иногда их рвало, но чувство тошноты никогда не отступало. Лимфатические узлы набухли, жутко увеличившись. По всей их коже распространялись отвратительные багровые бубоны. Юношей мучал кашель с кровавой мокротой и затруднённое дыхание, говорящие о том, что чума поразила лёгкие.
На деревянном стуле около кроватей сидела худая и замученная женщина с светлыми длинными волосами, заплетёнными в небрежную косу. У неё были огромные синяки под глазами: она провела около постели своих единственных сыновей уже много бессонных ночей. Мадлен часто рожала детей, но мальчики у неё получались хилыми и абсолютно не живучими. Многие погибали ещё при родах, другие — в младенчестве, и только Виктор и Жан смогли дожить до взрослого возраста — обоим было чуть больше двадцати. Оба ещё не успели жениться, потому что помогали отцу содержать мать и многочисленных сестёр.
Иногда дочери сменяли Мадлен, давая её отдохнуть, но ночью она всегда сидела у постелей больных сыновей, поправляя им одеяла, слушая прерывистое дыхание и читая им вслух. У семьи де Сен-Лари не было больших денег и много книг, поэтому мать уже в который раз перечитывала «Гептамерон»[3], строки из которого Жан уже выучил наизусть.
— Из всех дьяволов самый опасный тот, который является в образе ангела, — читала женщина, вглядываясь в буквы в тусклом свете масляной лампы. — Он так хорошо умеет превратиться в посланца света, что люди совестятся в чём-нибудь его заподозрить[4].
Мягкий свет единственного лампы бра в ночном полумраке создавал приятную атмосферу. Жан любил, когда мать читала вслух, но до недавнего времени она делала это только для младших сестёр, ведь остальные дети для неё уже давно выросли. Голос Мадлен был нежным и ласковым, он обволакивал и словно уносил в другой мир. Её слова были наполнены уютом и теплом. Сыновья слушали, закрыв глаза, и их дыхание на время становилось более спокойным и размеренным. Книга помогала им отвлечься от болезни и перенестись в мир фантазий. Мать читала, не отрываясь, словно забыв обо всём вокруг. Она хотела, чтобы её дети чувствовали себя лучше, чтобы они знали, что она рядом. Она не была врачом и не имела знаний в области медицины, единственное, что она могла сделать — заботиться и надеяться, что скоро болезнь отступит, а ужасная боль пройдёт.
Закончив чтение, Мадлен снова начала молиться. Она была очень набожной католичкой. Каждый день по несколько раз она молила Бога о том, чтобы её дети наконец выздоровели. Её глаза были полны тревоги и надежды, а сердце её было наполнено любовью и верой — она знала, что только Всевышний сможет ей помочь. Она просила его не забирать её последних сыновей.
Мать каждое утро вставала на колени перед иконой и молилась, вкладывая в каждое слово всю свою душу. То же самое она проделывала ночью. Она заканчивала читать и, убедившись, что сыновья спят, снова вставала на молитву. Её пальцы крепко сжимали чётки, а губы тихо шептали заветные слова. Когда Жан не спал, он слушал каждое слово матери и мысленно повторял за ней её молитвы. Так было и в сегодняшнюю ночь.
— Боже, источник всякой жизни и силы! — повторяла Мадлен, не отрывая взгляда от единственной в комнате иконы. — Простри руку Твою на Жана и Виктора, которых в начале жизни постигла болезнь, чтобы они, обретя здоровье и силы, достигли совершенных лет и во все дни жизни своей с верою служили Тебе, творя добрые дела. Боже, Ты посылаешь ангелов Твоих в помощь людям. Пусть и этих детей по милости Твоей бережёт от всякого зла Ангел-хранитель. Через Христа, Господа нашего. Аминь[5].
В комнате царила тишина, нарушаемая лишь дыханием больных и шёпотом уставшей матери. Её вера была непоколебима, и она знала, что её просьбы будут услышаны. Она верила, что её молитвы достигнут небес. Она оказалась права, но лишь частично: её и впрямь услышали, но не Бог или ангел, как рассчитывала женщина, а кто-то другой, кто-то могущественный и способный подарить её детям новую жизнь.