Створка окна резко распахнулась от сильного порыва ветра, ворвавшегося в дом. Мадлен отвлеклась от своих мыслей и поднялась с колен, чтобы закрыть раму. Когда она обернулась, перед ней стояла высокая фигура в плаще. Женщина не могла в темноте различить лица, но видела его светящиеся голубые глаза и переливающуюся в свете луны кожу. Визитёр молчал и внимательно смотрел на людей в комнате, будто изучая их. Мать не испугалась и не закричала, словно нарочно ждала его.
— Ты Ангел? — тихо спросила она. — Ты пришёл, чтобы вылечить моих детей?
— Я скорее Дьявол, — усмехнулся низким гортанным голосом неизвестный.
— Мне уже всё равно, — невозмутимо ответила женщина, её голос дрогнул. — Если ты способен излечить моих единственных сыновей, будь ты хоть Сатаной, которому нужно продать душу, я согласна уже и на это.
Гость рассмеялся своим зловещим и пугающим басом, словно по комнате пронёсся раскат грома. Жан молчал: у него не было сил, чтобы ответить этому сумасшедшему или матери, а Виктор уже давно спал — в последние дни он был совсем плох, и, кажется, ему оставалось совсем недолго мучиться в этом бренном мире.
— Продавать душу придётся не тебе, а твоим детям, — сказал незнакомец и улыбнулся — его зловещая улыбка с огромными, ужасными клыками блеснула в темноте. — Согласна ли ты на это?
— Если они смогут прожить ещё много лет, то я согласна, — кивнула Мадлен.
— Об этом не переживай, — успокоил её гость. — Они проживут намного дольше, чем ты сможешь себе представить.
— Тогда делай, что нужно, — решительно сказала женщина, пропуская его к кроватям своих сыновей. Её руки и голос дрожали от безысходности, и почему-то больше она не смотрела в сторону икон.
— Поклянись, что ты никому и никогда не расскажешь об увиденном в этой комнате! — строго приказал ночной визитёр. — И твои дети станут бессмертными, они проживут много веков, увидят взлёты и падения государств, но им придётся отдать свою душу Дьяволу и отказаться от дневной жизни.
— Клянусь! — ответила уставшая мать. — Делай же своё дело быстрее — скоро придёт моя старшая дочь Жаннет, чтобы сменить меня у постели больных братьев.
Он, не ответив, в одно мгновение оказался у кровати Виктора. Незнакомец склонился над ним, и Жану показалось, что тот целует или кусает шею его брата. Он хотел подняться, чтобы рассмотреть получше, но не смог даже пошевелиться. Виктор не пришёл в себя и даже не издал ни звука. Это длилось несколько минут, а затем гость прокусил своё запястье и поднёс его к губам юноши. Тот резко распахнул глаза и жадно впился в протянутую руку, глотая алую кровь. Через некоторое время Виктор вскрикнул, оттолкнул незнакомца, схватился правой рукой за сердце и повалился на кровать, потеряв сознание.
— Не бойся, — проговорил вампир, увидя встревоженное лицо Мадлен, — он жив, но перерождается. Скоро он очнётся и взглянет на мир новыми глазами.
Он подошёл к Жану. Тот был напуган, но не мог сопротивляться. Монстр склонился над ним, и его чудовищные клыки вонзились в плечо юноши. Тот издал тихий хрип, острая боль пронзила его мышцы. Он хотел оттолкнуть вампира, но не смог, и сознание стало его покидать. Когда кровь чудовища коснулась губ Жана, он снова пришёл в себя. Металлический привкус наполнил его рот, но сейчас это показалось ему самым приятным напитком в его жизни — он хотел ещё. И ещё. Он слышал оглушительный бой, словно кто-то стучал в большие барабаны, но была ночь, и вся улица спала, так что никто не мог издавать этот звук. Юноша ещё не знал, что это так билось его собственное сердце. Когда наступила тишина, ужасная режущая боль пронзила грудь Жана, мир поблёк перед его глазами, и он провалился в темноту.
Очнувшись, он почувствовал новый прилив сил. Тело больше не ломило от лихорадки. Бубоны исчезли с кожи, она стала ровной и белоснежной, словно у дамы, пытающейся осветлить её с помощью свинцовых белил[6]. Его глаза видели в темноте, словно днём. На соседней кровати сидел Виктор, уже довольно похорошевший. Его волосы, которые были короче, чем у брата, спадали аккуратными завитками, словно он только что посетил цирюльника. Голубые глаза светились, как два огромных фонаря. Кожа стала бледной, но здоровой. Виктор был похож на огромную фарфоровую куклу — вроде той старой, с которой бережно играли его младшие сёстры и на которую они так долго копили.