— Seigneur[4], — вздохнув, закатил глаза Жан, — что у тебя за фетиш такой — прибавлять себе возраст?
Немец громко фыркнул от недовольства. Мне показалось, что у него дёрнулось веко. Он хотел что-то сказать, но Миша перехватил его тонкое запястье, на котором были надеты чётки, и строго посмотрел на него. Юноша выдохнул и закрыл глаза. Его губы чуть шевелились, словно он считал про себя до десяти, постепенно успокаиваясь. Он наверняка концентрировался на каждом числе, чтобы позволить мыслям утихнуть.
— Ганс, успокойся, пожалуйста, — ласково попросил Степанов, не отпуская его руки.
— Sonnenschein, я спокоен, — негромко ответил Хоффман, открывая глаза. — Он меня просто раздражает, — добавил он, зыркнув на Жана.
— Мы с тобой уже это обсуждали, — строго напомнил Миша. — Ты слишком вспыльчив, от этого нужно избавляться.
Мы с месье де Сен-Лари переглянулись. Это всё было так странно. Мы наблюдали за вампиром и моим другом с удивлением, пытаясь понять их взаимодействие, внимательно следили за их жестами, мимикой и словами, не в силах разобраться, что за отношения связывают этих двух парней с духовным образованием. Нам всё ещё не была ясна причина происходящего: почему так отреагировал Ганс и из-за чего Степанов активно пытался его успокоить. Что-то было странное и абсолютно непонятное в этой душевной сцене.
— Мальчики, мы вам не мешаем? — усмехнувшись, спросил Жан. В ответ Хоффман снова одарил его разъярённым взглядом.
— Перестань, — я дёрнула блондина за руку, — ты и впрямь, кажется, его злишь. Думаю, не стоит этого делать. Они же разрешают нам пожить в его доме, — сказала я строго. Мой Жан явно перегибал с этой провокацией. Не знаю иногда, что творится в его голове.
— Ладно, как скажешь, Мой Ангел, — внезапно послушно ответил француз. — А мне пора идти, — добавил он, выглянув в окно.
Я проследила за его взглядом. Была уже поздняя ночь. Уличные фонари мягко рассеивали ночной мрак, создавая причудливые тени на тротуарах. Темнота зданий контрастировала с осветлёнными участками, что, если честно, навевало спокойствие и сонливость в моём и без того уставшем сознании.
Когда дверь за Жаном захлопнулась, я решила подняться на второй этаж, чтобы отдохнуть и поспать несколько часов, а то и вовсе до обеда. Поднявшись с кресла, я почувствовала, как меня замутило. Усталость нарастала, веки тяжелели, мысли становились рассеянными. Дурнота подкатила к горлу. Я попыталась сосредоточиться на том, чтобы удержать равновесие и ясность сознания. Я старалась дышать глубже, но получалось сбивчиво. Меня это напугало, отчего моё сердце забилось быстрее.
— Лиза, с тобой всё в порядке? — услышала я чей-то голос откуда-то со стороны, словно находясь в вакууме.
Сердцебиение вдруг замедлилось. Ноги стали ватными, мышцы безвольно обмякли, а в глазах потемнело. Пол подо мной куда-то пропал.
Ну когда уже наконец закончатся эти путешествия по кроличьим норам..?
3
Очнувшись, я столкнулась с непроглядной тьмой. Единственным источником света были мерцающие подсвечники на столе и комоде. Дрожащее пламя едва ли разгоняло мрак. Даже наоборот, оно создавало мрачные дрожащие тени на стенах и мебели. Неподалёку от меня на полу лежал человек в луже вязкой бардовой жидкости. Кажется, это была его собственная кровь. Горло мужчины было вспорото чем-то острым. Я с ужасом осознала, что он ещё жив. Черты его лица исказились от боли, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он хрипел и булькал, пытаясь зажать рукой свою рану. Одежда была мокрой от пота и крови и прилипала к телу умирающего.
Стены давили, а тишина, нарушаемая лишь звуками предсмертной агонии, усиливала ощущение безысходности и тревоги. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом крови вперемешку с потом. Даже мягкий свет пламени едва доставал до умирающего мужчины, оставляя его тело в полумраке, отчего хорошо виден был лишь сам его силуэт. В этой тени был кто-то ещё: он двигался медленно и беззвучно, словно по-кошачьи. Это был не человек. Это был убийца, способный в любой момент наброситься на свою жертву и добить её.
Ветер шумел за окном, скуля, словно уставший раненый волк. Человек на полу слабо застонал, и этот звук отразился эхом от стен, наполнив комнату ещё большим отчаянием. Несчастный нуждался в помощи, но никто не мог облегчить его страдания. Даже убийца предпочёл оставить его медленно и мучительно умирать. А я, невидимый наблюдатель, могла только задаваться вопросом, где я.