4
Сколько лет вампир провёл в плену, он не знал. Его мучитель успел смениться. Теперь операциями заведовал повзрослевший сын Уоллиса — Томас. Из этого Жан сделал вывод, что человеческих лет прошло уже немало, точно не меньше двадцати, а может быть, и тридцать. Уставший от людских извращений, он уже несколько лет малодушно подумывал о смерти, но у него не было никакой возможности покончить с собой. Даже отказаться от пищи он не мог. Пронюхавший его мысли Томас насильно вливал ему в глотку порцию крови, а когда француз начал плеваться, перешёл на внутривенные вливания. Решив, что капельница — это слишком много, и так вампир быстро наберётся сил, он вкалывал подопечному по одному шприцу в день объёмом по двадцать миллилитров.
Однажды кое-что изменилось. У пленника появился сосед, точнее, соседка. В один вечер в соседнюю пустую камеру врач бросил очень худую с позеленевшей кожей девушку. На ней было надето какое-то отвратительное грязное платье, — видимо, он надел на неё первое попавшееся, лишь бы не оставлять подопытную абсолютно голой. Кое-что сразу привлекло внимание Жана — на её тоненькой шее висели бусы с необычными ярко-красными камнями. Парень никогда ещё таких не видел. Они сразу же привлекли его внимание — такие красивые и удивительные, словно созданные для своей хозяйки. Украшение наверняка очень шло ей, когда она выглядела чуть лучше, чем сейчас.
— Эй? Ты меня слышишь? — спросил француз, заметив, что девушка приходит в себя.
Она медленно, явно с трудом, повернула свою аккуратную головку, моргнула, хлопнув длинными пушистыми ресницами, и тихонько кивнула. Жива. Кажется, эти исследователи не брезговали ни детьми, ни женщинами. Да разве можно вообще этих существ называть людьми, тем более приписывать им качество «человечность» в значении милосердия, сострадания, честности и искренности?! Видимо, нет. У него, Жана, даже после обращения было куда больше чести, чем у этих «учёных».
Впервые за много лет плена месье де Сен-Лари поднялся на колени и подполз к решетчатой стене, соединявшей смежные камеры. Девушка не могла подняться, но внимательно и с интересом рассматривала своего сокамерника. У неё были красивые каштановые волосы, которые даже сейчас, грязные и спутанные, не потеряли своего завораживающего блеска. Пухлые губы когда-то были приятного розового оттенка, но сейчас стали совсем бледные, даже почти серые.
— Как тебя зовут? — хрипло спросил француз.
— В… В… Викт… — никак не могла выговорить заключённая, пытаясь сглотнуть слюну.
— Виктория? — тихо переспросил вампир, она молча кивнула, и это успокоило его. — Моего брата зовут Виктор.
— Г… Г… — снова пыталась заговорить девушка.
— Где он? — угадывал Жан, но она отрицательно мотнула головой, не поднимаясь с грязного и холодного пола. — Где мы? — сделал ещё одну попытку парень, и соседка согласно кивнула. Вздохнув, он ответил: — Я не знаю…
Виктория повернула голову, уставившись на обшарпанный потолок, и тяжело вздохнула. Из её груди вырвался хрип. После этого она долго молчала, и парень не пытался больше её разговорить. Большие, как у оленёнка, глаза девушки были полны слёз. Смотреть, как она страдает, было невероятно тяжело, как будто хрупкой бабочке по одному медленно вырывали красивые крылья. Нет, люди и человечность — это понятия зачастую несовместимые…
Через несколько недель британка привыкла к плену и пыткам. Она стала подниматься на ноги и молча наматывала круги по своей клетке, наступая босыми ногами с узкими лодыжками на грязный каменный пол. Она очень много думала и от этого, вероятно, ничего не хотела говорить. Жана привлекал её вдумчивый тоскующий взгляд: в нём читалось так много мыслей. Она явно не собиралась так просто сдаваться и погибать и активно придумывала план дальнейших действий.
В маленьком окне под потолком кружились снежинки. Была зима, хоть и не первая в этом месте. Вампир их не считал: уже давно сбился. Наверное, ещё в самом начале своего заточения стоило начать делать зарубки на стене, но он даже не знал, сколько времени провёл на операционном столе. Иногда его терзали мысли о том, где его возлюбленная и что с ней стало, или где его брат и искал ли он его? Эти вопросы оставались без ответов вот уже много лет.