— Es ist ein Glück zu wissen, dass du bist, von dir zu träumen hohe Wonne ist,[5] — тихо говорил он, но я чётко слышала каждую паузу, каждую запятую. — Nach dir sich sehnen macht zum Traum die Zeit, bei dir zu sein, ist ganze Seligkeit[6].[7]
Я знала русский язык, а ещё английский и теперь вспомнила французский, но этот грубый и угловатый немецкий был мне незнаком. Ужасно хотелось узнать, о чём говорит этот загадочный юноша и кому он читает эти замечательные стихи. Мне подумалось, что там было что-то о любви, потому что Хоффман произносил каждое слово с каким-то придыханием. А о чём ещё так говорить, если не о самых прекрасных чувствах, которые только способны испытывать люди?
— Как ты? — ласково спросил Жан.
— Удивительно, — тихо протянула я. — Мир словно заиграл новыми красками.
— Так оно и есть, но разве ты не видела красоту мира, будучи человеком? — с грустью в голосе спросил он.
Нет. К сожалению, нет. Не видела. Мир был для меня серым и скучным, как чёрно-белый телевизор. Не было в нём ни красоты, ни радости. Всё пустое и бессмысленное. Без Жана моя жизнь не имела никаких плюсов, а человеческий век с ним — никакой радости. Я бы медленно старела и умирала, в то время как он оставался бы таким же молодым и прекрасным.
Но теперь всё изменилось. Моё существование неожиданно обрело смысл. Мир стал ярким и привлекательным. Даже тёмная ночь виделась мне светлой и прекрасной. Я видела красоту в каждом мгновении. В каждой секунде. В каждом вдохе и выдохе. В каждой звезде на безоблачном небе. В каждом светлячке и каждом осеннем опавшем листочке. Всё разом стало важным и значимым. Теперь мне и всей вселенной было мало. Я была готова прожить не только завтрашний день, но и целую вечность.
— Подожди ещё немного, и ты поймёшь, что это проклятие, — тоскливо заметил мужчина, словно читая мои мысли.
— «Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня[8]», — с улыбкой процитировала я. — С тобой, Моя Любовь, я согласна пройти любые трудности.
— Всё-таки имя Марго тебе очень идёт, — усмехнувшись, резюмировал вампир. — Моя сумасшедшая Маргарита.
Резко развернувшись, я со всей силы припечатала его спиной к изголовью кровати. Раздался грохот и хруст. И только в этот момент осознала, что окончательно перестала быть человеком. Часть постели была повреждена. Я буквально отломила её изголовье спиной оторопевшего Жана, который явно не ожидал такого, но и это не остановило меня.
— Никогда больше не называй меня прошлым именем, — приблизившись к уху мужчины, с тихим рыком прошептала я, и я готова была поклясться, что по его телу пробежали мурашки. — Только Лиза или Лизавета. Так меня зовут в этой жизни. Это моё новое имя.
— И последнее, — с какой-то усмешкой ответил он и, увидев моё недоумение, пояснил: — Это и есть твоё проклятие: ты больше никогда не переродишься, Лиза.
— Мне плевать, — с вызовом произнесла я. — Если свою последнюю жизнь я проживу с тобой, это будет моя лучшая жизнь.
Мы смотрели друг на друга. С моим вампирским видением его глаза казались ещё более прекрасными. Они напомнили мне небесно-голубой аквамарин[9]. Радужка у краёв была несколько темнее, чем у зрачка, напоминая минерал с прожилками более холодных оттенков. У него были такие завораживающие глаза, что от них невозможно было оторваться и в них просто нельзя было не влюбиться.
— Красивые, — шёпотом протянула я.
— У тебя тоже очень красивые глаза, — тихо проговорил Жан, неотрывно, даже не моргая, смотря на меня. — Они орехового цвета. Знаешь, что они мне напоминают?
— Что? — удивлённо спросила я.
— Смолу, переливающуюся на солнце. Такие янтарные. Невероятно красивые, — ответил он. — Я готов смотреть в них вечно. Они гипнотизируют и притягивают меня.
Мои пальцы скользнули по его щеке, очерчивая острые скулы. Он поймал мою руку, прижав к своему лицу, словно стараясь задержать этот момент и не желая отпускать меня. Приблизившись к мужчине, я коротко коснулась его губ своими, затем ещё раз и ещё, будто пытаясь распробовать его уста. Всё теперь казалось иначе. Все чувства теперь были гораздо более яркими и будоражащими, чем раньше.
Задержавшись на мгновение, я углубила поцелуй. Его руки спустились на мою талию, прижимая меня к своему крепкому точёному торсу. Мы целовались, как сумасшедшие, не в силах оторваться друг от друга. Его пальцы изучали моё тело, забираясь под одежду и заставляя меня вздрагивать. Они больше не казались мне такими холодными, как раньше. Температура кожи у нас теперь сравнялась, что ощущалось так же, как если бы мы оба были людьми.