— Oh… Won't you die tonight for love? Baby, join me in death! Won't you die?[4] — напевал басом Звягинцев.
Постояв ещё мгновение на самой верхней ступени, я с лёгким скрипом толкнула дверь вперёд. Мои глаза и уши не верили в то, что видели и слышали. На гитаре играл не Слава, а Игорь. И почему я даже не рассмотрела его на эту роль?
А ведь действительно, у Звягинцева и Чернова были очень похожие тембры голосов, но мне почему-то даже в голову не пришло, что он мог быть настолько музыкальным парнем. Его пальцы уверенно скользили по струнам, а голос звучал так, словно был хорошо поставлен в каком-то музыкальном училище.
Вампир не сразу заметил меня. В гостиной они с Гансом были вдвоём. Немец в очередной раз протирал листья своих зелёных любимцев — тех, которые выжили после встречи со мной. Меня ужасно поражало, как трепетно он относился к цветам, при этом искренне ненавидя людей. Вероятно, для этого была какая-то особенная причина, и мне очень хотелось узнать её, но спрашивать напрямую было слишком невежливо и невоспитанно.
— Да кончай ты уже скулить. Хуже соседской собаки надрываешься, — невозмутимо произнёс Хоффман.
— Иди в задницу, — фыркнул Игорь, но играть всё же прекратил, положив ладонь поверх струн. — Не у всех же всё так прекрасно, как у тебя.
— Мне три века, сопляк, — резко развернулся Ганс. Его ангельские глаза вспыхнули адским пламенем. — Ты думаешь, все эти годы у меня была zuckerleben[5]? Да ты бы и полвека не продержался, — он приблизился к Чернову, смотря на того сверху вниз с явным отвращением.
— Ну так поведай мне, — процедил сквозь зубы брюнет, вставая и выпрямляясь во весь рост. Теперь уже он был выше и смотрел сверху вниз на немца. — Или ты думаешь, я от хорошей жизни этими колёсами травился?
— О том и речь, — хмыкнул юноша, — ты хотел поскорее сдохнуть, а я терпел — и выжил.
— Мне не для кого жить, — сердито ответил Игорь.
— Жить нужно не для кого-то, жить нужно для себя, иначе какая же это жизнь, — строго пояснил Хоффман.
— А как же твоя мама? — тихо спросила я, входя в гостиную.
Они оба резко замолчали и обратили на меня свои тяжёлые, полные боли глаза. От этих взглядов моё сердце замерло. Фраза «нельзя судить человека за его поступки, не зная его жизни» полностью была про них.
Я даже представить себе не могла, как трудно им обоим приходилось. Ганс казался мне юным и инфантильным, отчего я всё время забывала про его настоящий возраст, а Игорь всегда был несерьёзным весельчаком, при взгляде на которого у меня не возникали даже мысли о том, что ему могло приходиться нелегко. Оба постоянно шутили и отпускали колкости, и у обоих это была всего лишь клоунская маска, скрывающая лицо, полное отчаяния и страданий.
— В ней-то как раз и вся проблема, — со вздохом ответил Чернов, внезапно вернув меня в реальность из этих мыслей, полных тяжелого осознания.
Мне неожиданно захотелось обнять его и разделить с ним эту боль. Именно так я и сделала: в мгновение преодолела разделявшее нас расстояние и обняла парня за талию, зарывшись носом в его худую, но широкую грудь. Он был высоким и широкоплечим, отчего выглядел внушительно, несмотря даже на костлявое телосложение.
Игорь на долю секунды растерялся, но тут же обнял меня за плечи в ответ. Ганс же молча стоял в стороне, не мешая нашей идиллии. Готова поспорить на что угодно — он догадался. Сразу понял, что нас объединяют не только дружеские чувства. Но почему-то я была уверена, что он был не из тех, кто сразу побежит сдавать нас.
2
Светлые стены в прихожей создавали ощущение чистоты и комфорта, но ни того, ни другого на самом деле никогда не было в доме Черновых. Тут были установлены и удобные вешалки для одежды, и этажёрки для обуви, и полки для головных уборов. Предусмотрена была и зона для хранения ключей, сумок и зонтов, а также всего, что могло понадобиться при сборах на прогулку вообще в любое место и с любой целью. Пол был покрыт плиткой, которую легко было мыть, а окна выходили на улицу, заливая комнату естественным светом и открывая прекрасные виды на природу вокруг.