Мать попала в самую больную точку. Лиза давно была заоблачной мечтой парня. Он прекрасно понимал, что в нынешнем состоянии будет не нужен ей. Похудевший, уставший и зависимый. Он в последнее время не был ни дня в трезвом состоянии и славно целенаправленно искал смерти. И нашёл.
В первый же вечер в родном городе Чернов напился, отчего ему стало плохо прямо на улице. Сердце не выдержало нагрузки. Так он и встретил и свою смерть, и новую жизнь.
Первые недели Игоря ужасно ломало. Он не понимал, что с ним происходило. То ли виной всему было отсутствие психотропов, то ли перерождение в кровососущего монстра.
С матерью он так и не увиделся, хотя та искала встречи с ним. Пробуждаясь каждую ночь от мёртвого сна, Чернов видел на дисплее своего телефона кучу пропущенных. Елена даже догадалась связаться со Святом, который стал охотником на вампиров. Тот, кого Игорь считал лучшим другом, стал тем, кто должен был его убить — какая ирония. А немного позже он встретил и её, свою Лизу, которая была без памяти влюблена в кровососа, который сделал его бессмертным. Нет, наверное, в мире такого человека, которому бы так же кармически не везло по жизни, как Игорю.
Однако от препаратов он смог отказаться окончательно, к тому же оказалось, что на вампиров они просто не действуют, как и алкоголь. Постепенно Чернов возвращался в свой нормальный облик, вспоминая, кто он и от чего он бежал все эти годы.
3
Я сидела на кожаном белом диване, а голова Игоря лежала на моих коленях, пока мои пальцы аккуратно перебирали пряди его тёмных волос. С каждой минутой его рассказа моё сердце всё больше разрывалось от боли, которую ему пришлось пережить. Всё это время мне казалось, что он самовлюблённая выскочка, но это была лишь очередная человеческая маска, скрывавшая его настоящего. Он остался всё тем же одиноким и ранимым мальчиком, которого усиленно прятал ото всех. Ребёнком, которому безумно была нужна материнская любовь.
В этом мы с ним были немного похожи. Моя мать тоже была ужасным человеком, отчего всё детство у меня было несчастным.
— Я не знала… — тихо произнесла я, когда парень закончил свой рассказ.
— Никто не знал, — вздохнув, ответил он.
Сидевший на кресле Ганс вдруг встрепенулся и стал к чему-то прислушиваться. Мне было непонятно, что именно он заметил. На улице, как и в доме — полнейшая тишина. Возможно, за эти годы он научился использовать свои органы чувств наиболее виртуозно, чем это умели делать мы, вампиры-новички.
— Жан идёт, — почти беззвучно произнёс немец. — Я слышу его шаги.
Это встревожило меня. Он мог определять людей по звукам их шагов, что было несколько странно. Поняв, к чему Хоффман клонит, Игорь в одно мгновение оказался в сидячем положении в кресле напротив меня. И только в этот момент я осознала, что они оба не доверяют французу и сторонятся его. Конечно, он изменился в последние недели, что и меня несколько смущало. Он стал каким-то скрытным, что-то недоговаривал и постоянно куда-то уходил.
— Ты можешь определить, кто идёт, по звуку шагов? — с сомнением спросила я.
— Да, — коротко кивнул Ганс, — не доверяю я ему. И вам не советую. Мутный он какой-то. Особенно свои флюиды скрывайте, — он строго посмотрел на Чернова, — а то неизвестно, чем это может закончиться.
— Чем? — недоумевающе переспросил Игорь.
— Вероятно, чьей-то смертью, — пожал плечами юноша.
Входная дверь хлопнула, и на пороге действительно появился Жан, одетый в чёрные брюки и малиновое пальто, а на ногах его были тёмно-коричневые ботинки на шнуровке. Следом за ним в дом вошёл Миша, в бежевом пальто, серых брюках и тёмно-синих ботинках. Его очки тут же запотели от резкого перепада температуры. В руках рыжий держал огромный букет полевых ромашек. Где он только раздобыл их ночью, да ещё и в такое время года?
— Какая прелесть, — всплеснул руками Хоффман, подскочив на кресле, и уже через секунду забрал из рук парня букет, вдыхая морозный цветочный аромат. — Sonnenschein, но откуда?
— Места надо знать, — довольно улыбнулся Степанов, снимая запотевшие очки. — Нравится?
— Конечно, — взволнованно пискнул юноша, — пойду поищу вазу.
Он долго ходил по дому в поисках подходящей ёмкости. В итоге только выяснилось, что охапка цветов настолько огромная, что не войдёт ни в одну из его ваз. Тогда Ганс притащил из ванной большое металлическое ведро, поставил его в глубокую раковину, наполнил водой, а потом принёс в гостиную, где поставил цветы прямо на пол в круг их собратьев в керамических горшках.