Из бессмертных мне компанию составил только Игорь. Он заявил, что если я не сплю, то и он не будет. Конечно, и он обо всём помнил. Ганс же обещал проснуться после захода солнца: он не мог пожертвовать своим драгоценным сном ни для кого, кроме своих растений. Его помешательство на внешнем виде наталкивало меня на мысль о наличии у него какого-нибудь нарциссического расстройства[2], и я всё более в этом убеждалась. А вот Жан так до сих пор и не появился, хотя ему было прекрасно известно, когда у меня день рождения. Оно было в тот же день, что и у Марго. Не думаю, что он мог просто забыть, тем более если учесть, что мы обсуждали это. Я чётко понимала, что с ним что-то не так, но мне ещё хотелось верить, что мои предположения неверны, а опасения — напрасны.
Моё любование рассветом в окошке внезапно прервалось, словно кто-то опустил плотную завесу. Крупные хлопья снега стали медленно спускаться с неба, постепенно накрывая землю белым покрывалом. С улицы через приоткрытую форточку повеяло свежим морозным воздухом. Снежинки мягко ложились на тротуары и дороги, становясь постепенно всё гуще и превращая серый городской пейзаж в то, что я смело могла бы назвать зимней сказкой. Деревья и кустарники белели, что придавало им вид гордый и величественный. Солнце, любование которым мне прервал снегопад, всё же пробралось через плотные облака, и его лучи заиграли на свежевыпавшем снегу.
— Хочешь погулять? — тихо спросил Игорь, стоявший за моей спиной.
— Да, конечно, — кивнула я, завороженно смотря в окно.
— Тогда иди одеваться. Я не выпущу тебя на улицу так, — строго сказал он.
На мне была светло-зелёная пижама, состоявшая из коротких шортиков и футболки. Спорить с ним в этой ситуации было бесполезно, всё равно заставит сменить одежду. Вздохнув, я отправилась в свою комнату на втором этаже, хотя в последнее время в ней почти не появлялась, и достала светло-синие узкие джинсы, белую майку и фиолетовую клетчатую вельветовую рубашку, а затем встала перед большим зеркалом на дверце шкафа и стала неторопливо переодеваться.
Моя кожа словно светилась в солнечных лучах, пробиравшихся сквозь незанавешенное окно, а глаза по-кошачьи блестели. Тело стало ещё более худым, чем было раньше: ключицы заострились, живот впал, стали выделяться тазобедренные кости и рёбра. Корни волос отросли ещё больше, а под веками легли сероватые синяки. Очевидно, Ганс был прав, говоря, что без тёплой человеческой крови мы долго не протянем. И мне всё так же было непонятно, с какой целью Жан посадил нас с Черновым на голодовку и где питался он сам.
Когда я спустилась на первый этаж, там меня уже ждал Игорь, одетый в чёрные джинсы с массивной серебряной цепью на левом боку и такого же цвета толстовку с капюшоном, а на его ногах были массивные кожаные ботинки. На обувной полке мы подобрали мне светло-коричневые зимние кроссовки. Парень помог мне справиться со шнурками, ловко завязав их своими длинными худыми пальцами, что было очень мило с его стороны.
— Не надену куртку, — по-детски надувшись, заявила я. — Мы всё равно не замёрзнем, а двигаться в ней неудобно.
— Тогда и я не надену, — фыркнул вампир.
— Как хочешь, — я скрестила руки на груди. — Хочу побегать.
— Отлично, и потренируемся заодно, — на удивление быстро согласился он.
Мы вышли на улицу, и нас сразу обдало морозной утренней свежестью. Лучи солнца пробивались сквозь облака, окрашивая выпавший снег в нежно-розовые и золотые оттенки. Я подняла голову и стала наблюдать за тем, как крупные хлопья медленно спускаются с неба, кружась в волшебном танце. Они мягко ложились на мои ресницы, превращая их в ледяные иглы. Улыбнувшись, я подставила своё лицо холодным и влажным снежинкам, чувствуя приятное волнение, а затем, закрыв глаза, сделала глубокий вдох.
Снег хрустел под нашими ногами, когда мы шли вперёд по белоснежному ковру, покрывавшему землю. Каждый шаг оставлял отпечаток, а мир вокруг нас замирал, заставляя природу затаить дыхание. Волосы Игоря стали белеть, постепенно становясь влажными. Его длинные пушистые ресницы исчезали под налипшими снежинками. Он был таким красивым, что я невольно засмотрелась на его чёткий профиль, прежде чем в меня прилетел снежок, запущенный парнем. Мои руки тут же потянулись, чтобы стряхнуть с плеча мокрый снег, а губы недовольно надулись.