Нет, он искал меня все эти годы не из-за большой любви, пронесённой сквозь года и века, а ради своих родственников, которые считались уродцами даже в мире вампиров. По старинному преданию, проклятие стригоев можно было снять с помощью приношению в жертву «Всепомнящего». Так называли людей, которые помнили больше одной прожитой жизни. Жан знал, что у Марго были сильные чувства к нему, и понимал, что сможет стать триггером для моих воспоминаний. Об этом он сам же и поведал, преподнеся свой омерзительный подарок на мой треклятый день рождения.
Он искал, очевидно, не только меня, а вообще любую девушку, в которую могла бы переродиться одна из его прошлых возлюбленных. Мне было невыносимо больно осознавать, что все его поцелуи и прикосновения — не от большой любви, а лишь ради корыстной цели. Чем больше я об этом думала, тем больше чувствовала себя грязной и хотела смыть с себя всё это. В этот раз мама оказалась права как никогда. И от этих мыслей моё сердце разбивалось вдребезги.
Медленно движущаяся колонна людей следовала за гробом, накрытым покрывалом — последний путь усопшего. Снежные хлопья мягко падали на землю, словно подчёркивая хрупкость жизни и неизбежность смерти. Только мы с Игорем знали, что это не так. Два вампира, затерявшихся в толпе людей, которые еле шли по заснеженным улицам. Я, в отличие от них, могла с лёгкостью преодолеть это расстояние, но каждый шаг мне давался особенно тяжело.
Моё лицо за прошедшие дни стало ещё бледнее, чем было раньше. Глаза побледнели от слёз, а под ними появились синяки. Вокруг нас шли родственники и просто близкие люди семьи. Мне казалось, что они все смотрели на меня. Они все ненавидели меня. Они все знали, что мама погибла из-за меня.
«Это твоя вина! Это ты её убила! Ты привела этого монстра в её дом! Во всём виновата ты!» — читалось на их подёрнутых завесой печали и скорби лицах.
Мои колени дрожали, не давая мне передвигаться спокойно, и, если бы не крепкие руки Игоря, поддерживавшего меня, я давно бы упала на холодную промёрзлую землю. Сердце разрывалось от боли, а точнее то, что ещё от него осталось. Всё уже давно было разорвано на куски.
Все были одеты в тёмную траурную одежду. Мужчины все как один в классических костюмах, кроме моих спутников. Чернов был облачён в чёрные джинсы и толстовку, поверх которой была надета тонкая куртка — только для вида, он бы и в летнем наряде не замёрз, но вызывать лишние вопросы мы не планировали. На Мише была рубашка подходящего цвета и прямые брюки, лишь бежевое пальто выбивалось из общей картины, а вот зимняя куртка Свята прекрасно вписывалась в общий дресс-код.
На мне была кожаная куртка и тёмное платье, в котором я была ещё в десятом классе на похоронах бабушки и тогда же зареклась, что больше никогда в жизни его не надену. Что ж. Кажется, сама себя и сглазила. В моих руках был пышный букет жёлтых роз[1], обёрнутых в бумагу.
Снег летел и летел, создавая вокруг процессии атмосферу умиротворения и тишины, нарушаемой лишь редкими всхлипами маминых сестёр и подруг. Природа как будто строила нерушимую стену, которая не позволяла никому прервать наш траур или остановить шествие.
На кладбище уже была подготовлена могила, в неё быстро опустили гроб и отслужили панихиду[2] по усопшей. После этого все начали прощаться. Многие читали речи по бумажке. Я не слушала и не слышала ни слова, меня тошнило от этого напускного пафоса. Они все словно смеялись над теми, кто действительно переживал сильнейшее горе. Как будто наша утрата была местом для театральных выступлений.
Дождавшись, когда основная масса присутствующих покинет место захоронения, я нашла в себе силы отпустить руку Игоря и подойти ближе. Маленький свежий холмик земли уже припорошило снегом. С памятника мама счастливо улыбалась, глядя на меня. Фотографию выбрали папа с братом. В организации похорон я участвовать отказалась.
До сих пор всё происходящее казалось мне ненастоящим, я хотела, чтобы это был страшный сон. Вот сейчас проснусь, а она стоит рядом и говорит, что всё хорошо, но этого никогда не случится.
Я присела на корточки около могилы и аккуратно положила букет. По щеке прокатилась кровавая слеза, окрашивая белый снег в багровый цвет. Обычные давно закончились, но я продолжала истязать свой бессмертный организм бесконечными рыданиями, просто не могла остановиться. Как и ненавидела себя больше всех остальных, даже сильнее Жана. Ведь это мой проклятый язык бросил ту ужасную фразу. Только на мне лежала вина за случившееся.