– Одним словом, – подвела она итог, – все это говорит о следующем во-первых, организм Джошуа обладает способностью приспосабливать донорскую кровь для восстановления собственной иммунной системы, во-вторых, в его организме есть нечто – возможно, это то особое образование в выстилке желудка, «теневой орган», который выявил Алан, – где расщепляется кровь, в-третьих, элементарный генетический материал распространяется по организму для катализа иммунной системы.
– Каким образом? – спросил Моберли, у которого горели глаза Кейт лекторским жестом развела руками.
– Передающим компонентом заболевания Джошуа является, скорее всего, ретровирус нечто не менее живучее, чем ВИЧ, но оказывающее на организм противоположное, чем ВИЧ, воздействие. По имеющимся у нас данным, мы знаем, что распространение происходит весьма стремительно и гораздо агрессивнее, чем ВИЧ, даже в наиболее вирулентных стадиях.
– Так должно быть, – перебил Моберли, – если только это имеет значение для выживания семьи или семей с симптомами комбинированного иммунодефицита, где появилась такая мутация Медленное восстановление иммунитета было бы бесполезным, поскольку за это время даже легкая простуда может привести к летальному исходу.
– Совершенно верно, – сказала Кейт, которой не удавалось скрыть волнение – Но если получится выделить вирус-мутант, клонировать его, то тогда.
Закончить она уже не могла, хоть это и было необходимо.
У Моберли бегали глаза, голос его дрожал.
– Об этом еще рано говорить, Кейт Вы сами понимаете то, о чем мы с вами думаем, пока только предположение.
– Да, но…
Он предостерегающе поднял руку.
– Но этот путь ведет к потрясающим…, просто сверхъестественным результатам.
Моберли закрыл папку и подвинул ее через стол к Кейт.
– Что вам требуется? Кейт почти упала в кресло.
– Мне нужно время для работы над этим проектом. Мы дадим ему условное наименование…, м-м-м…, положим, РР или Р-3.
Моберли вопросительно поднял бровь.
– «РР» означает «работа с ретровирусом» или «румынское решение» А «Р-3» – «румынский рецессивный ретровирус» – Время у вас будет, – пообещал Моберли. – И средства. Даже если мне придется продать один из компьютеров. Что еще?
Кейт уже все продумала.
– Дальнейшее использование центра визуализации, патологии и хоть одной лаборатории класса VI, – сказала она, – и лучшие специалисты при них.
– А биолаборатория VI класса для чего? – спросил Моберли.
Дорогое, тщательно охраняемое оборудование этой лаборатории использовалось лишь для работы с наиболее опасными токсинами и вирусами, а также экспериментов по рекомбинации ДНК.
– Ах да, – сообразил он почти сразу, – вы попытаетесь выделить и клонировать ретровирус.
Мысль об этом подействовала на него отрезвляюще.
– Ладно, – сказал Моберли после некоторых раздумий. – Можете брать Чандру.
Кейт оценила широту этого неожиданного жеста. Сьюзен Мак-Кей Чандра считалась в ЦКЗ звездой первой величины, одним из двух или трех лучших специалистов по вирусам и ретровирусам. Обычно она работала в Атланте, но когда-то проводила опыты в Боулдерском ЦКЗ. «Что ж, – подумала Кейт, – я и просила все самое лучшее».
– Нам придется доложить об этом в Комиссию по биоэтике, – сказал Моберли. Кейт вскочила с места.
– Нет! Ради Бога…, я хочу сказать… – Она успокоилась. – Кен, подумайте… Мы ведь не проводим экспериментов над людьми.
Моберли нахмурился.
– Но ваш сын…
– Прошел несколько расширенных, но очень элементарных медицинских обследований, – договорила Кейт. – Ему еще придется подвергнуться некоторым процедурам – анализу крови и мочи, томографии, ультразвуку, возможно, магнитно-резонансному обследованию и, может быть, изотонной сцинтиграфии, если окажется, что ко всему этому имеет отношение костный мозг…, хотя я бы предпочла обойтись без нее, поскольку визуализация костного мозга может оказаться неприятной… Но мы не экспериментируем! Просто производим обычную диагностику для определения типа и степени тяжести иммунодефицита, имеющегося у данного больного А комиссия свяжет нас по рукам и ногам на месяцы…, если не на годы.
– Да, но…
– Если мы выявим ретровирус Р-3 и если удастся клонировать его, чтобы воспользоваться для исследований по БИЧ или онкологии, – умоляющим голосом сказала Кейт, – то тогда мы сможем обратиться в комиссию. Нам придется это сделать. Но в этом случае уже не останется никаких сомнений насчет необходимости экспериментов с людьми.
Кен Моберли кивнул и, обойдя стол, подошел к ней. Кейт поднялась навстречу. К ее изумлению, он поцеловал ее в щеку.
– Вперед, – сказал он. – С десяти часов утра сегодняшнего дня вы официально занимаетесь проектом PP. Берта оформит все бумаги. И еще, Кейт, если вам или вашей семье понадобится какая-нибудь помощь в связи с субботним происшествием, только скажите, мы все сделаем.
Он проводил ее до дверей кабинета. Уже выйдя, Кейт покачала головой, и дело было не только в важности состоявшегося разговора; она вдруг обнаружила, что на несколько минут совершенно забыла о «субботнем происшествии» Кейт поспешила к себе, чтобы набросать состав группы и план предстоящих действий. Работала она лихорадочно, чуть ли не одержимо, хотя боялась признаться даже себе самой: это лишь потому, что, стоило едва прикрыть веки, как вспоминались бледное лице и темные глаза ночного визитера. Если бы она позволила себе думать о чем-нибудь, кроме работы, она все время видела бы эти черные глаза, остановившиеся на фигуре ее спящего сынишки.
С молодым полицейским детективом Кейт и Том встретились во время обеденного перерыва во вторник. Лейтенанта звали Брайс Петерсон, и теперь, при свете дня, Кейт увидела, что его отличали не только борода и неряшливая одежда, но и хвост, в который были собраны сзади его длинные волосы, – Том называл подобные прически «куриная башка».
Ничего нового эта встреча не принесла. Вопросы лейтенанта не выходили за рамки того, о чем и Кейт, и Том уже рассказывали полиции, а у самого детектива никакой дополнительной информации не было.
– Вы уверены, что не знакомы с этим типом? – спросил лейтенант Петерсон. – Даже случайно не встречали?
Том вздохнул и провел рукой по редеющим волосам – признак, насколько знала Кейт, что он вот-вот вспылит.
– Мы не знаем его, никогда не встречали, не видели и не имели с ним никаких отношений, – сказал Том. Его голубые глаза потемнели. – Но мы узнали бы, если бы вы его поймали. Вам что-нибудь удалось для этого сделать, лейтенант?
Детектив рассеянно подергал себя за ус.
– Но ведь вы не смогли отыскать в компьютере кого-нибудь, на него похожего…
Кейт слегка удивилась, когда накануне вечером им с Томом показывали изображения на экране терминала визуальной индикации: она ожидала, что придется рыться в фотографиях, как в старых телефильмах.
– Нет, – подтвердила она. – Ни на одной картинке не было никого, напоминающего этого человека.
– А вы уверены, что смогли бы узнать его, если бы встретили еще раз? – спросил лейтенант. Его немного гнусавый голос слегка раздражал.
– Мы сказали, что смогли бы, – отрезал Том. – А вы бы нам все-таки поведали, что же, черт возьми, с ним произошло.
Лейтенант покопался в каких-то бумагах, как будто ответ был именно в них. Хотя бумаги лежали к ней вверх ногами, Кейт успела разглядеть, что они относятся к каким-то другим делам.
– Очевидно, грабитель был ранен, но не очень серьезно, потому что сумел скрыться, – сказал детектив. – Мы предупредили все больницы в округе на тот случай, если он обратится туда за помощью.
– Ранен? – переспросила Кейт. – Лейтенант, в этого человека стреляли три раза в упор из ружья!
– «Ремингтон» двенадцатого калибра, заряженный патронами с шестым зарядом, – сухо уточнил Том.