— Женщины беседуют?
— Нет, господин, — бесстрастно ответил слуга. — Госпожа Асиль удалилась. Госпожа Сэйдире поет одна.
— Ступай, — ответил Старший, садясь. Плечи его поникли.
— Нам стоит рассказать отцу, — не то спросил, не то предложил Младший.
— Нет, — резко ответил Старший. — Я ему не доверяю.
— Ты в своем уме?
— Как никогда, брат. Поверь мне.
— Почему я должен верить тебе, а не отцу?
— Выбирай сам, — Старший помотал головой. — Но сейчас ради его самого лучше ничего ему не говорить.
Здесь было не просто холодно, к холоду Ночные были привычны. Здесь тянуло Провалом. Нижние уровни не принадлежали никому, здесь ходили только патрули да порой твари.
И еще изгои. И не только Ночные. Проходы-червоточины тянулись под всем миром, иногда выходя к шахтам Дневных, иногда срываясь в Провал.
Нормальные люди тут не живут. Им незачем.
Отряд шел вторую ночь.
Тиеле, сжав губы, шла впереди, следом за двумя слепыми красноухими псами, гончими Подземелий. Этих зверей разводили в холме Тэриньяльтов, и в темноте они чуяли лучше любого мага. Тиеле вел гнев. С учителем что-то случилось, что-то злое, и это сделали не твари — это она могла сказать точно. И еще она знала, что учитель по крайней мере недавно еще был жив. Она это чувствовала. Адахья с воинами шли чуть позади. Госпожа Асиль послала с ними пятерых человек из своего сопровождения, двое из них шли впереди, ведя собак, трое позади всех.
Недра земли были полны кажущейся тишины. Любой шорох, падение камня, звук капель казались здесь пугающими и незнакомыми. Тишина сдавливала голову.
Адахья уже потерял счет времени, ему казалось, они идут бесконечно, и постепенно в его душе начал зарождаться страх. Это было постыдно, отвратительно, и он, стиснув зубы, шел и шел, опасаясь только одного — как бы кто из его людей не понял, что он смертельно боится. У него даже слезы накатили на глаза, и потому он не сразу понял, что маленький огонек, который светился в руке Тиеле, уже не движется. Он вздрогнул, побежал вперед. Псы, жарко дыша, кружили, обнюхивая землю. Воины Тэриньяльтов стояли впереди, на грани тьмы. Тиеле стояла, прислонившись к стене, и смотрела вниз.
— Я нашла его, — всхлипнула девушка.
Сэйдире пела. Негромко, почти про себя, хрипловатым голосом, ни высоким, ни низким. Самым обычным.
Младший остановился. Он искал Асиль, но она ушла. С братом ему говорить сейчас не хотелось. Ему было тягостно и муторно, он не понимал, что творится. А Дневная пела, и он стоял возле входа в Круглую комнату и слушал. Язык Дневных почти не отличался от его собственного, разве что произношением слов. Это мешало, но не слишком. Сейчас она была одна и не старалась говорить отчетливо, а пела так, как привыкла.
Младший слушал.
Охота летела по следам белого оленя, садилось солнце.
Младший не захотел дослушивать песню. Он почти знал, чем кончится охота. Он почти знал, что то, о чем поется в песне — не выдумка. Откуда знал, почему?
И еще — он принял решение. И пусть брат думает что хочет. Отец должен знать.
Он зашагал по коридору в направлении широкой лестницы к покоям королей Холмов.