— Но это можно прекратить, — не унималась Хелена.
— Если вы расскажете мне как, — засмеялся Эдгар, — то я сделаю вас своей женой, а нам двоим будет принадлежать весь мир. Вы видели бедность, моя дорогая? Если вам вообще знакомо это слово.
— Она выросла в приюте, — ответил за Хелену Алавир, продолжая смотреть на дорогу.
— Тогда я не могу понять, откуда взялась ваша наивность. Когда я получил свои земли, у нас не было ничего. Мои люди голодали, они умирали каждый день от истощения и болезней. Ни совет, ни Ковен не были готовы дать мне денег, чтобы поднять владения. Они спокойно ждали, когда мы все вымрем, и им перейдет то, что у меня есть. А все от того, что мои доходы находились на землях Антонио и он не захотел их отдавать. Но, как видите, мы выжили. На улицах Адарии больше нет умирающих от голода, только нищие, которые приходят с других земель. Так что, для того, чтобы убивать и вести войну не обязательно бегать с мечом наперевес и рубить всех своих противников на части. Достаточно тихо сидеть в своем уголке и не приходить на помощь нуждающимся, поверьте, от голода и холода умирает столько же, сколько и от битв, а добавьте к ним тех, кого судят за кражи, чтобы прокормить свою семью.
— Если вы так сильно переживали за своих людей, — сказал Алавир, не переводя взгляда на герцога, — то могли отдать свои земли тем, кто способен их поднять, а не спасать свою власть.
— Какое интересное замечание от наследника короны. Не могу поверить, что вы бы отдали власть Аринкору, если бы вторая столица смогла поднять Туремо. Нет, вы бы бились за вашу власть до последнего, убивая любого, кто может принести победу.
— Я бы не стал убивать того, кто мне как брат, — у Хелены и Дарлана создалось впечатление, что наследник перестал говорить об Адарии, но герцог не мог этого знать.
— Если бы это принесло пользу вашему народу, то вы убили бы своего брата, отца, мать и всех своих детей. Я не сказал, что вы бы сделали это с легкостью и не корили бы себя всю свою оставшуюся жизнь, в вашем случае неимоверно долгую, но так устроен наш мир. Мы ответственны за тех, кто нам служит, и настоящий правитель должен уметь пожертвовать ради них всем. Мы как повстанцы, должны отказаться от своей любви, своей семьи и быть преданы только своему делу, понимая, что в любой момент могут все отобрать, если мы знаем, как будет лучше нашим людям, то с самого начала должны быть готовы к смертям и потерям. Единственное, что нас отличает — у нас есть больше возможностей…
— Тихо! — резко оборвал его речь Дарлан.
— Если вам не нравится то, что я говорю…
— Герцог! Замолчите! Что-то произошло.
Неожиданно повозка дернулась, лошади заржали, а герцог схватился за меч. Движение остановилось. Вокруг было тихо. По шороху листвы можно было бы определить приближающегося врага, но даже его не было слышно. Эльфы подались вперед, а их руки начали светиться синими линиями, кот навострил уши, а Хелена вжалась в спинку своего сиденья и надвинула на себя мех. Тишина окутала повозку, и казалось, что этой ночью они остались одни на ухабистой дороге.
— Что произошло? — спросила Хелена из своего маленького укрытия.
— Не знаю, но что-то не так, — ответил шепотом Дарлан.
— Вы же маг огня, — зло проговорил герцог, не смотря на Хелену. — Так может, не стоит прятаться под мехом, когда творится непонятно что.
— Оставь ее, — тихо сказал Алавир. — Она девушка и только учится.
— Я бы предпочел смерть девушки смерти наследника.
Неожиданно послышался скрежет, лошадь топнула нагой и тяжело выдохнула, а на землю с грохотом упало тело извозчика. Хелена вскрикнула, но быстро взяла себя в руки. В том, что мужчина мертв ни у кого не было ни малейшего сомнения — между лоскутами ткани, которые укрывали повозку, было видно, как бездыханное тело лежало в луже, а из-под него вытекала кровь, смешиваясь с грязной водой. И Хелена пыталась понять, как они могли все вместе упустить этот момент. Герцог отодвинул ткань, перекрывающую выход, быстро спрыгнул на землю, не выпуская свой меч из рук, и огляделся по сторонам. Никого не было видно. Тогда Эдгар подбежал к телу кучера и попытался его перевернуть. Мужчина лежал на боку, а из его груди торчала стрела с красными перьями.