В этот день завтрак гостям принесли намного раньше обычного, когда солнце только подарило первые лучи герцогству, вместе со слугами в комнату вошел Дарлан.
— Уже проснулась? — сказал он, присаживаясь в кресло рядом и отодвигая сонного фамильяра. — Сегодня мы уезжаем, наши договоренности остаются в силе. Ты продолжишь путь с нами?
Хелена молчала. Она не знала, куда могла бы сейчас отправиться, но слишком живо было воспоминание о последней ночи в Академии, пытках и двух убийствах, пусть даже для защиты.
— Она едет, — фамильяр тщетно пытался устроиться в занятом кресле, но бросил свои попытки и сел на полу прямо напротив эльфа.
— Я еще не решила.
— А что решать? Здесь идти некуда, да и неизвестно, что будет, когдааау тебя найдет Ковен. А там наследничек подберет хорошее местечко. Я прав?
— Мы постараемся, — ответил Дарлан. — Я не думаю, что Ковен или Академия будут обвинять нас в убийствах, а вот о Хелене придется позаботиться.
— Она едет. Можешь идти, — сказал кот.
— Филипп, не мог бы ты выйти на минуту?
Фамильяр был удивлен, но суровый взгляд Дарлана заставил его покинуть помещение. В оправдание кота можно сказать, что он не потерял свою гордость и выходил нарочито медленно, оглядываясь по сторонам, всеми силами выказывая свое недовольство. Когда кот вышел, Дарлан встал с кресла и подошел к двери, резко открыв ее. Филипп наблюдал в маленькую щелку над полом и сидел в неудобной позе с растопыренными ушами, явно недовольный своему обнаружению.
— Я сказал тебе уйти!
Кот фыркнул, развернулся и направился вниз по лестнице. Дверь захлопнулась.
— Хелена. Я хотел объяснить случившееся в академии, — подошел к ней бастард.
— Не стоит. Я не понимаю, не прощаю, но сейчас вынуждена быть с вами, поэтому оставь. Там слишком многое произошло.
Дарлан некоторое время молчал, но отступать не собирался. Он ходил по комнате, и было видно, что слова даются ему с трудом, а девушка держалась из последних сил, чтобы не заплакать.
— Я знаю, что это невозможно понять, но ты сама сделала такой же выбор.
— Не сравнивай! Здесь не было выбора, Ахара была виновата, а то, что произошло с Филиппом потом — случайность. Он пытался вернуться ко мне.
— А мы пытались вернуться домой. Я не хотел ее убивать. И я знаю, что ты сейчас не поймешь, но, может быть, потом, когда-нибудь. Ей вернулось то, что она сама сделала, если бы ее заклинание достигло Алавира или меня, то мы были бы мертвы и еще… Я не знал, стоит ли тебе это говорить, но раз ты будешь жить в Туремо. Даже если недолго. И будешь с нами, мне бы хотелось, чтобы ты не чувствовала такой ненависти к нам и этому месту.
Дарлан замолчал, подбирая слова, а Хелена смотрела на него в ожидании, пытаясь сдержать слезы, отвечать что-то было сложно, оставалось только молчать и ждать.
— Я спасал не Алавира, милая. Я спасал тебя.
Хелена замотала головой, не веря словам, а слезы обожгли щеки. Дарлан подошел ближе и обнял ее, понимая всю боль и горечь утраты, и то, что Хелена должна знать правду. И пусть она не простит его, он поймет это. Но она должна простить себя. Почему-то волновало только это и только этого хотелось больше всего на свете.
— Она не хотела убивать его, — прошептал эльф, сильнее прижимая к себе. — Не знаю, наверное, даже в том состоянии она смогла решить, кто для нее важнее. Но людей затягивает злость с головой и она никак не смогла бы себя сдержать. Возможно, она не хотела применять такую сильную магию, возможно, она пыталась напугать или показать свои эмоции, может, сделать больно так же, как было больно ей. Но получилось то, что получилось.
— Значит, я должна быть тебе благодарна за то, что жива? — попыталась отстраниться Хелена, но эльф не отпустил, но замолчал. — Так вот, не будет этого. Никогда. Это вы все сделали. Это твой брат играл с моей подругой! Это он хладнокровно пытал того человека! Это он поддержал приговор Ахаре! По вашей вине я здесь! Филипп сделал много неприятностей, и меня много раз наказывали, но это не идет ни в какие сравнения с тем, что произошло, когда я узнала вас!