Как только я увидел ее и почувствовал, кто она, двухсотлетняя боль всколыхнулась во мне. Эта пигалица не испытывает передо мной должного страха, как другие, и поэтому меня это сильно бесит.
Как бы грубо я ей ни отвечал, как бы предостерегающе ни играл я голосом, она не боится меня! Девчонка смотрит прямо мне в глаза и не робеет. А ещё она всё время задает вопросы и трещит, как стрекоза своим тоненьким голоском, хотя нарядилась в мужскую одежду, пытается понизить свой голос и придать ему грубоватость. Но меня не обмануть! Но если честно. меня обмануть она и не пыталась! Девчонка продемонстрировала браслет, стоило мне только спросить её, зачем ей нужен дракон.
Я отвлёкся на эту девчонку и забыл о том, что за нами весь день по пятам шли наёмники. Шестерых я ликвидировал еще в предрассветной тьме. Еще шестерых во время привала, когда она и ее дружок мирно отдыхали и даже ни о чём не подозревали.
Но двоих я пропустил!
Меня раздражала сама ситуация, что в мою размеренную жизнь ворвалась эта пигалица, и я потерял покой. Все мысли в моей голове теперь крутятся вокруг нее! и было бы ради кого?!
Там даже посмотреть не на что! Худенькая, маленькая, одни кости! Разве только глаза у неё красивые… такие сине-синие, как фиалки. Я даже не знаю, какие у нее волосы: длинные или нет; какого они цвета… Она прячет их под огромной отвратительной кепкой.
И почему я всё время ловлю её запах, прислушиваюсь к ее шагам?! Почему я вновь и вновь возвращаюсь в мыслях к ней? Она даже не привлекает меня как женщина! Женщина! Да, какая она женщина?! Она на ребёнка больше похожа, на подростка, чем на женщину. Кого она, вообще, может привлечь?!
Хотя этот «друг детства» влюблен в нее по уши, не отходит ни на шаг. И почему я ревную её к нему? Почему это меня тревожит? Ну, нравится ему ей в рот заглядывать, мне-то что?
Меня больше в тот день завела её фраза о том, что она, видите ли, думала, что преследователи были только утром. Думала она!
А то, что я постоянно хребты им ломал, пока она спала. Об этом она не думала?
Я не сдержался и нагрубил ей, чтоб меньше думала. А тут ещё и дружок маслица в мой огонёк подлил своей наивной наблюдательностью, якобы откуда мне известно, что она женщина! Он точно за идиота меня держал, если думал, что, переодевшись, меня, Алана – повелителя драконов, можно было надурить!
Во-первых, там в трактире она и не скрывала это от меня.
Да, видимо, девчонка не так проста, как кажется, и даже своего дружка не посвящает в тонкости своего похода. А вот интересно, сама-то она знает, на что идёт? Сама-то она отдает себе отчет, что ждет ее с драконом и через что ей нужно пройти самой?! Как-то сильно я сомневаюсь в этом. Сидела бы лучше у эльфов в Эленделле!
Пока я бодался взглядами с её дружком, наемник выпустил стрелу прямо девчонке в левое плечо. Она вскрикнула. Этот малахольный рванул к ней, а я кинулся на наемника. Когда вернулся, девчонка уже впадала в беспамятство. Этот придурок даже стрелу не догадался извлечь. Стрела была пропитана парализующим ядом. Яд распространялся очень быстро.
Я вытащил стрелу и попытался отсосать яд из раны, разорвав на этом месте одежду. Дружок сразу вступился за ее честь. Он предъявил мне, что у меня нет прав так поступать с ней, прикасаться к ней и рвать ее одежду, как мне вздумается, в то время, пока она не может оказать сопротивление. Я прямо насильником себя последним представил, выслушивая тираду его обвинений.
Да, я даже не смотрел на неё!
Когда я понял, что отсосать яд полностью не получится, я понес ее в деревушку, последнюю после Гномьих гор, в поисках постоялого двора. Меня в этом селении все знали, поэтому найти комнату не составило труда.
Глава 12. Борьба за жизнь
«Мужчины, вы думаете женщины любят красавцев или героев? Нет, они любят тех, кто о них заботится»
Анна Андреевна Ахматова
Я уложил девочку на кровать, отправил малахольного за тёплой водой, а сам сходил за драконьим огнём – это цветочки придорожные. Они нейтрализуют яды в организме. Часть я отдал хозяйке и попросил заварить, а из второй части сделал массу, которую наложил на промытую рану.
Девушка была без сознания и не шевелилась. К ночи у неё начался жар и бред. Она стонала…
Её дружок скакал вокруг неё, не зная, чем помочь. Было видно, что моё близкое нахождение и моя забота о девушке его сильно напрягает. Он сам хотел ухаживать за ней, только не знал, что и как делать.
Он попробовал позвать её и взял за руку, то тут же выпустил маленькую ладошку, словно горячий уголёк.
- Почему она такая горячая? – вытаращил он на меня глаза. – Человек не может быть таким горячим. Она словно уголь! – паниковал он.
Я потрогал её лоб. Она, действительно, была горячая, но меня её жар совсем не обжигал, как его. Для меня её температура была просто тёплой, хотя я понимал, что такое тёплое состояние для неё – это показатель борьбы организма.
- У неё жар! – просто ответил я ему. – Сядь в кресло! Отдохни! – решил прекратить я его истерику.
При этом сам я демонстративно устроился на кровати рядом с ней. Во-первых, чтобы чувствовать её малейшие движения и её беспокойство, а во-вторых, позлить её дружка. И завести его у меня получилось раньше.
- А почему ты улёгся около неё? Мы тебя не знаем! Ты не должен, вообще, находиться в этой комнате!
- А кто должен? Ты что ли? – спросил я грозно его.
- Хотя бы да! Я ей как брат! Мы с детства дружим, – начал оправдываться он.
- Как! Но не брат! Сядь, сказал, и помолчи, а то выставлю тебя за дверь, если будешь шуметь и мешать мне, - отрезал я.
Возражать мне он не решился, потому что свою угрозу я мог выполнить на раз-два. А оставлять её одну со мной наедине, он явно не собирался.
Ночью девушка снова бредила и стонала. Она издавала непонятные звуки, просто стон. Жар по-прежнему держался. Она не шевелилась. Я поменял ей повязку на плече, ну конечно, же под пристальным взглядом малахольного! А то вдруг я что увижу лишнего там! Было бы что разглядывать!
От высокой температуры её тела масса в ране испеклась. Но полезные свойства при этом от неё только усилились. Её агония продолжались два дня. Я по каплям вливал ей воду и отвар в рот. Один раз я снова услышал средь ночи её бред. Её стон стал оформляться в слова. Она звала кого-то. Я прислушался. Голос был тихим. Губы еле шевелились. Я еле разобрал: «Елиазар! Елиазар!»
Ей снится эльф! Что за дела у неё с ним были, если даже бредит она им!
Этот малахольный тоже разобрал её бред, и стал истошно звать её:
- Алекс! Алекс! Вернись ко мне!
Алекс?! Эту девочку зовут Алекс? Какое-то мужское имя для такой нежной крохи! Какой гениальный родитель её назвал мужским именем?! Или этот недоразвитый её так зовёт?! Хм… Алекс! Алекс! Вообще-то, вроде даже и неплохо… Алекс…
От размышлений меня снова отвлек слабый голосок с именем Елиазара на устах. Этот испуганный идиот начал плакать:
- Она умирает, она умирает… Она зовёт его, слышишь? Она сейчас уйдёт к нему… Он, наверно, зовёт её к себе. Он погиб, она не захочет возвращаться без него оттуда, - причитал тихо он, наматывая слезы на кулак.
Идиот!
Я положил ладонь ей на лоб. Стоны прекратились. Она словно успокоилась от моего прикосновения. Я наклонился к её уху и произнес:
- Рано тебе ещё к нему, рано!
И снова положил ладонь ей на лоб. Бред прекратился.
Я приподнял слегка её голову одной рукой, а другой поднес к губам драконий отвар. Сначала она начала с жадностью пить, а потом сжала губы. Поняла девочка, что не воду ей даю, а горькую гадость. Я разжал ей рот и влил остаток отвара, снова приподняв её и заставив тем самым проглотить.
«Это тебе на пользу пойдёт, девочка!» - мысленно обратился я к ней.
Я не отходил от неё все дни. Гонял этого малахольного за едой. Только он с неохотой оставлял меня с девушкой наедине, но в конце концов понял, что ему без меня ее не выходить. А на девичью честь я, вроде, не претендую… Хм…