Чьи-то руки протянули мне ворох бинтов, и я прижала их к ране, как никогда жалея о том, что начисто лишена способностей к целительству. Маленький дракон закричал и обмяк. Внутри все похолодело. Неужели моя неумелая помощь убила его?
- Он потерял сознание, - сказал вкрадчивый голос. - Когда очнется, то сможет превратиться, и раны затянутся быстрее. Лиа, беги и приведи кого-нибудь с носилками.
Женщина подчинилась, а Данрам, продолжавший бережно укачивать сына, уставился на меня. Прищуренный взгляд не сулил ничего хорошего.
- Ты маг.
Это был не вопрос. Данрам и прежде знал, кто я. Короткая, хлесткая фраза всего лишь подчеркивала глубину его презрения.
Оценив остроту зубов, продемонстрированных драконом в оскале, я попыталась отползти, но он выбросил вперед руку, схватив меня за плечо.
- Благодаря этому магу твой сын все еще дышит, - напомнил невидимый заступник, чем заслужил мою глубочайшую симпатию.
Некоторое время дракон рассматривал меня, как какое-нибудь противное, но занимательное насекомое.
Затем лицо его свело судорогой, верхняя губа поползла вверх, и я подумала, что сейчас рука мужчины сомкнется на моем горле, но вместо этого он разжал пальцы. И я услышала сдавленное:
- Спасибо.
Вернулась Лиа с двумя носильщиками. Когда мальчика унесли, я с трудом поднялась на ноги. От пережитого напряжения меня пошатывало.
- Идем, дитя. Другим раненым тоже нужна помощь.
Обладателем того самого вкрадчивого голоса оказался немолодой дракон - очень высокий и тощий, с седыми, все еще густыми волосами, заплетенными в длинную косу. Выцветшие глаза смотрели на меня с дружелюбной насмешкой.
Молча кивнув, я последовала за ним.
Глава 10. Кровь на снегу
Следующие дни прошли, словно в дымке - казалось, я наблюдаю за происходящим сквозь запотевшее стекло.
В книгах и балладах образ военного лекаря пропитывается романтизмом так же тщательно, как кексы - сладким сиропом перед отправкой в печь. В конце концов, что может быть благороднее, чем спасение чужих жизней?
На деле же, это тяжелая, монотонная работа почти на грани физических возможностей. К обеду второго дня я едва держалась на ногах и, пожалуй, сама была не далека от того, чтобы отправиться в вечное путешествие по Драконьим Лугам. Ладони были обожжены так, что кожа сползала с них черными хлопьями, легкие горели, а горло распухло из-за того, что я все чаще пыталась остудить внутренний жар ледяной водой. Не зря нам запрещали в Академии практиковать огненную магию - злоупотребление было чревато.
Многие крылатые получили глубокие колотые раны, нанесенные драконьим дыханием, поэтому в основном я растапливала застрявшие в телах осколки и оказывала первую помощь при обморожениях. Впрочем, когда не хватало рук - а их не хватало почти всегда - помогала с бинтовкой и транспортировкой пострадавших в лазарет.
Из более трехсот драконов на ногах осталась примерно половина, но лишь четверть из них была способна оказать хоть какую-то помощь. Женщины и подростки извлекали раненных из-под обломков, работали носильщикам и сиделками; старики готовили снадобья - имевшиеся запасы истощились почти сразу же.
Опытных врачей катастрофически не хватало. Главный дворцовый лекарь Ахт Арог, тот самый пожилой дракон с бесцветными глазами, принимал самых тяжелых пациентов; младшие лекари, как могли, управлялись с остальными. С Ахт Арогом мы часто работали в тандеме. Я извлекала ледяные осколки, а он - промывал и зашивал раны. Отвары, призванные немного успокоить боль, не давали почти никакого эффекта, и в первые часы я потратила почти все силы на обезболивающие заклинания, пока Арог не остановил меня.
«Ты убьешь себя» - сказал он, и был прав. Такими темпами, магия высосала бы мои силы до капли, словно изголодавшийся вампир.
Поэтому с пациентами мы работали фактически без анестезии... И, Бог-Дракон, как же невыносимо было слышать их крики и видеть покрасневшие, искривленные адскими муками лица!
Рядом со мной все время крутился кто-нибудь из близнецов Илуа - то подсовывая хлеб с вином, хотя от одной мысли о еде меня выворачивало на изнанку, то подхватывая на руки, когда я просто валилась с ног от усталости.
Когда на моих руках умерла девочка, которую я всеми силами пыталась, но так и не смогла спасти, Ула качала меня в объятиях, словно маленькую, и что-то нежно шептала на ухо, пока я, наконец, не перестала биться в истерике.
Ило все это время держал мою ладонь, смотрел своими красными, дикими глазами и несколько раз поцеловал пальцы влажным клыкастым ртом. Это была странная, но совсем не противная ласка, и я восприняла ее, как нечто естественное.