Служитель сглотнул и, набрав в грудь побольше воздуха, закончил свою мысль:
— И мы должны дать им такую возможность!.. Отпустим же свою боль и скажем последние слова тем, кого мы сегодня лишились… И помолимся Эван’Лин, чтобы она осветила нам путь.
После этих слов пустынники погрузились в молитву. Каждый в молчании про себя прощался с погибшими родными, взывал к богине и просил ее о милосердии. По прошествии нескольких минут хетай-ра стали медленно один за другим подниматься на ноги.
Пора было отправляться в сторону Первого Бархана. Это был единственный путь к спасению.
Первый переход длился до тех пор, пока немногочисленные старики и дети не начали сильно отставать от основной массы жителей. Тогда многие стали просить об остановке, и колонна была вынуждена встать лагерем в ближайшей достаточно крупной пещере.
Манс и Аш практически все время старались держаться рядом с Мерионой, но они быстро заметили, что новая правительница не справлялась с неожиданно взвалившимися на ее плечи обязательствами по управлению толпой. Она не знала, что должна была делать в такой катастрофической ситуации, а рядом не было больше сильного отца и умной матери, которые решали все вопросы вместо нее. Теперь ответственность за жизни сотен хетай-ра лежала на ее плечах, и Мериона не выдерживала эту ношу.
К матриарху постоянно подходили страждущие, нуждавшиеся в ее совете или помощи, но в ответ на свои мольбы они получали лишь невнятное бормотание. Мериона отмахивалась от подданных, как от докучливых мух, или же требовала, чтобы окружавшая ее стража отгоняла прочь особенно настырных просителей. Вскоре даже Ашарх смог различить крики недовольства, которые все нарастали и нарастали в лагере выживших.
— Что происходит? — спросил он у Манса.
— Хетай-ра хотят есть и пить, — ответил юноша.
— Эти вопросы нужно решать сейчас, пока толпа не разозлилась вконец.
— Мериона не знать, что приказать им…
— Передай, пусть скажет всем вывернуть карманы и мешки. Наверняка, кто-то да успел забрать с собой из города что-то съестное, — предложил профессор. — Раздать еду хотя бы детям, и хетай-ра станут куда спокойнее.
Манс в темноте наощупь добрел до Мерионы, укрывшейся за широкими спинами выживших и верных ей воинов, и передал слова Ашарха. Вот только к своему приятелю он вернулся с кратким и весьма желчным ответом:
— Она сказала, что не стать слушать чужак.
— Какая дурость! — раздраженно воскликнул профессор. — Она отказывается от здравого совета лишь потому, что его предлагаю я?!
— Она не в себе, — попытался оправдать сестру юноша.
— Ты ее брат, член ее семьи! Объясни ей, что если она не удовлетворит сейчас требования толпы, то в отчаянии они очень и очень быстро лишат ее новообретенного титула!
Манс вновь удалился в темноту, как молчаливый посыльный. В этот раз он отсутствовал гораздо дольше, и, когда вернулся, то голос его звучал радостнее:
— Мне удалось убедить ее! Она послушаться тебя! Но Мериона сказать, если твоя идея не сработать, то она прикажет жрец Озахар зашить твой рот…
Как бы зловеще ни звучало подобное предупреждение, Ашарх его не испугался. Он был уверен в том, что его опыт, подчерпнутый еще в университете из старинных исторических книг, наконец, действительно мог пригодиться. Если древние полководцы и герои знали, что делали, то и Аш не мог просчитаться, идя их путем.
По приблизительным подсчетам, в Диких тоннелях оказалось порядка пяти сотен хетай-ра. Из Бархана спаслось не так много жителей, но в сложившейся ситуации накормить и напоить даже такое количество пустынников было проблематично. По приказу матриарха всех обязали сложить в общий котел любую еду, которую они смогли с собой забрать, но во всем лагере не нашлось и пары десятков хетай-ра, которые бы оказались настолько предусмотрительными или же честными. Манс безропотно отдал свою сумку с лепешками, захваченную еще из дома, но всего собранного едва хватило, чтобы распределить между маленькими детьми и стариками.
Однако стоило жителям увидеть, что матриарх отдала мудрый приказ, и их дети получили свои порции хлеба, как недовольства и ворчания действительно понемногу стихли. Но даже несмотря на успех предложенного профессором предприятия, Мериона так и продолжала отрешенно сидеть в стороне, не принимая больше участия в жизни лагеря. Тогда мужчины на свой страх и риск двумя незримыми тенями встали за плечами матриарха и начали понемногу подсказывать ей, что делать дальше. И она неожиданно послушно стала повторять их слова, все еще погруженная в свои горестные мысли по поводу смерти родителей. Сложившаяся ситуация никому не прибавляла оптимизма, но благодаря указам Манса и Ашарха в лагере хотя бы на время установились порядок и иллюзия спокойствия.
Воды не оказалось ни у кого в лагере, и следующим отданными приказом стало распоряжение о формировании двух легковооруженных отрядов из пары десятков добровольцев, которые направились дальше по тоннелям в поисках подземных водоемов. Несколько опытных охотников вызвались сопровождать эти группы, и все выжившие, оставшиеся в пещере, погрузились в тягостное ожидание.
Как Манс рассказал профессору, этой дорогой ходили караваны, направлявшиеся в Первый Бархан. Сотни лет назад это был популярный путь: даже несмотря на то, что до соседнего города нужно было добираться почти десять дней, в тоннелях всегда было достаточно мест для стоянок и ночлега, имелись озера и реки с питьевой водой, и испепеляющее солнце пустынь сюда не проникало. В те времена этот путь был прямым, как стрела, а за защищенностью маршрута от ингур внимательно следили: любые новые лазы заделывали, особей уничтожали, — чтобы путь к Первому Бархану всегда оставался безопасным. Но в какой-то момент хорошие отношения с матриархом соседнего полиса испортились, караваны стали ходить неохотно, и за каких-то полвека эта часть Диких тоннелей разрослась, наполнилась изгнанными ингурами и стала чрезвычайно опасной. Торговцы постепенно отказывались от этого пути, предпочитая горячее солнце пустынь холодным и темным коридорам, где из любого угла могла напасть оголодавшая ингура. Лишь достаточно крупные хорошо защищенные караваны все еще выбирали Дикие тоннели, а не зыбкий песок, хотя последнее столетие этот путь использовался по большей части только делегациями во время Совета Пяти Барханов, проходившего раз в семнадцать лет.
В лагере оказалось множество воинов и стражей, которые получили увечья разной степени тяжести во время защиты Третьего Бархана, и теперь раненым помогали два врачевателя, оказавшиеся в числе выживших. Но некоторых воинов все равно не удалось спасти: трое умерло от ожогов и травм, полученных в битве с имперцами. Те из пострадавших, кто сумели сбежать с рынка еще до начала сражения, рассказывали, что стражи подали сигнал тревоги практически сразу же, стоило на стеклянной крыше показаться первым отрядам краснокожих захватчиков. Как только прогремел взрыв, тяжелые осколки купола смертоносным дождем осыпались вниз, погребя под собой многие здания и травмировав большинство хетай-ра, находившихся в тот момент под сводами круглой пещеры. Пока на подмогу прибыли стражи и военные из гарнизона, нападавшие были уже на полпути к площади, спускаясь по закрученной рампе. И даже несмотря на то, что дорогу частично удалось обрушить с помощью магии, у ифритов оказались заранее заготовленные крюки и веревки — они без страха прыгали вниз и с неистовством набрасывались на всех, кого видели, поджигая дома и добивая раненых. Сбежать с рынка удалось очень немногим.
Пустынники, выплакавшие все слезы за время непрерывного марша в темноте, активно обсуждали произошедшее и пытались обустроиться в широкой пещере, отданной под спальный зал, разделенный на женскую и мужскую зоны. Хетай-ра хорошо видели в темноте, но для этого им требовалось наличие хотя бы крошечного источника света, вроде фосфоресцирующего мха, однако, в кромешном мраке они были так же слепы, как и Аш. Поэтому жители погибшего города бесцельно бродили, постоянно натыкаясь друг на друга, утешали скорбящих и беспокоились о своем будущем.