— Зачем вы так кричите? Я все понял!
— Кто тебя знает, — фыркнул Альберт, с облегчением почувствовав, что страх наконец отступает. Затем он поспешил в операционную.
Дима лежал все на том же столе, бледный, как смерть, и перепачканный кровью. Его плечо кое-как прикрывала ткань, которую медсестра не успела срезать до конца. Сам Лесков пребывал в полудреме. Голос Альберта ворвался к нему в сознание, словно ветер, распахнувший сквозняком дверь.
— Сейчас осмотрю тебя. Судя по энергетике, тебе больше больно, чем ты умираешь, — ободрительно произнес Вайнштейн.
Раздался звук скрежета металла о кафельную плитку, и Альберт наклонился поднять то, на что только что наступил. Это была пуля.
— Дай мне какое-нибудь обезболивающее, — еле слышно отозвался Лесков.
— Обязательно. Хорошо что, твое тело уже избавилось от пуль.
— Избавилось?
— Да. И ты не мог этого не почувствовать. Это адски больно.
Вайнштейн избавил Лескова от верхней одежды и вскоре начал осторожно промывать его раны, а точнее попросту смывать с чешуи запекшуюся кровь.
— Собственно, твой организм уже сделал всю мою работу. Произошло отторжение пуль и начался процесс регенерации. Вот только ранений у тебя я насчитал больше, чем вытряхнул пуль из твоей одежды. Это плохо… Не для тебя, для меня. Придется придумывать, куда я дел остальные.
— Прошли навылет? — вяло предположил Лесков.
— Медик из тебя, конечно…, - усмехнулся Альберт.
Вколов Дмитрию обезболивающее и закончив промывать раны, Вайнштейн наложил повязки и с облегчением заметил, что чешуя не просвечивает. Затем он опустился на табуретку и устало потер глаза.
— Попробуй немного поспать, — добавил Альберт. — Оставшееся время будем делать вид, что идет операция. Не сочти меня дерьмовым врачом, но я бы тоже сейчас не отказался вздремнуть. За эти две недели я окончательно замудохался.
Услышав это, Лесков слабо улыбнулся.
Глава VII
Когда Дмитрий проснулся после «операции», то выяснилось, что он находится в одиночной палате. Это была небольшая светлая комнатка, в которой размещались кровать, небольшая тумбочка, пара стульев и маленький светильник. На стене у изголовья постели находилась кнопка для вызова врача. Так же, как и в казармах, здесь не было окон, и в отличие от жилых домов, не было даже стилизации с голографическим изображением, лишь сплошные белые стены.
Придя в себя, Дмитрий первым делом вспомнил, что вчера ночью он унес в своем теле целую коллекцию пуль. Он осторожно пошевелился, и ноющая боль немедленно подтвердила, что случившееся на поверхности не было сном. Лесков осторожно стянул со своего раненого плеча одеяло и с облегчением обнаружил повязку, тщательно скрывавшую чешую.
«Раз я до сих пор не слышу за дверью криков разъяренного Бехтерева, значит, вероятнее всего, я еще на Спасской», — с долей иронии подумал он. Наверняка, его друг уже ломился бы навестить чудом выжившего, а Лосенко Георгий Кириллович исправно бы ему в этом помогал.
Дмитрий снова обвел взглядом палату. Здесь не было ничего, что скоротало бы время несчастного больного, и подобное положение невольно напомнило Лескову о его заключении в камере. Видимо, здесь ему тоже придется пялиться в потолок как минимум до тех пор, пока тело немного не окрепнет.
Затем Дмитрию вспомнилась девушка, которая должна была помогать хирургу во время операции. В памяти возник момент, когда она разрезала ткань на его рубашке и обнажила рану.
«Черт, она же видела чешую», — лихорадочно пронеслось у него в голове. А затем он вспомнил слова Альберта о том, что руководство подозревает, что «процветающие» в последнем бою использовали какое-то биологическое оружие, из-за которого на коже Дмитрия появилась темно-синяя кровавая корка.
«Этого мне еще не хватало» — с досадой подумал парень. Он хотел было немного приподняться, но боль и слабость от потери крови мигом заставили его отказаться от этой идеи.
В итоге Лесков провел в одиночестве около двух часов, прежде чем в его комнату наконец заглянул Альберт. Плотно закрыв за собой дверь, он приблизился к постели Дмитрия и, ободряюще улыбнувшись, спросил:
— Как себя чувствуешь?
— Если скажу, что хорошо, то немного преувеличу, — вяло отозвался Лесков.
— Раны болят?
— Да.
— Можешь терпеть?
— Могу, но не хочу.