Что касается Полковника, то новость о том, что Альберт лично занимается раненым Лесковым, его не удивила. Вайнштейн всегда защищал его и, видимо, несмотря на недолгий период их знакомства, все же считал своим другом. А вот поведение дочери привело военного в бешенство.
— Найди себе другую игрушку! — эти слова были первыми, которые он сказал Эрике по ее возвращению на Адмиралтейскую. — Я запрещаю тебе связываться с «процветающим». Слышишь меня? Не смей даже приближаться к его палате.
— С чего такая категоричность? — мягко поинтересовалась девушка.
— А ты как будто не понимаешь?
— Если тебя беспокоит, что всеобщая ненависть перекинется и на меня, то не стоит. Коллеги и так не пылают ко мне безудержной любовью, так что я легко переживу еще какое-то количество недоброжелателей.
— Эрика, — Полковник взял ее за плечи и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты не просто сотрудница местного НИИ, ты — моя дочь. И, каждый раз заходя в комнату к «процветающему», ты должна помнить, что он ненавидит твоего отца. И сделает все, чтобы до меня добраться. Он опасен!
— Пока что это мы представляем для него опасность. Заметь, сначала хотели расстрелять его, потом отправили на поверхность, где его чуть не убили, — девушка спокойно выдержала пристальный взгляд отца.
— Идет война. Люди гибнут. Так почему же он и его друзья должны отсиживаться в безопасности? Он — чертов шантажист.
— Он — загнанный зверь. Само собой рычит и огрызается. Ты просто не нашел к нему подхода.
Услышав эти слова, Полковник переменился в лице.
— А ты, значит, нашла? — рявкнул он.
В глазах Эрики промелькнуло легкое удивление. Видимо, ее отец как-то по-своему истолковал ее последние слова, и это толкование явно отличалось от того, что было на самом деле.
Девушка была недалека от истины: тот факт, что его дочь интересуется «процветающим», не нравился Полковнику еще и потому, что он опасался, как бы его дочка не увлеклась Дмитрием. С самого начала она проявляла к нему какую-то необъяснимую симпатию. Сначала упорно уговаривала не убивать его, а сейчас и вовсе захотела лично выхаживать. Полковник не считал Эрику легкомысленной, однако он подозревал, что Вайнштейн мог выставить «процветающего» рыцарем, которого оболгали, и девушка могла повестись на его россказни. К тому же Дмитрий мог привлечь ее еще и внешностью.
— Папа, ничего плохого не случится, — чуть помолчав, ответила Эрика. — Я прекрасно понимаю, с кем имею дело. Но рядом со мной всегда Альберт, и ему я доверяю. А что касается «подхода», то мне показалось, что будет правильнее попробовать нам всем примириться. В конце концов, у нас общий враг. Быть может, если у тебя не получается наладить с Лесковым отношения, получится у меня.
— Не лезь в то, что тебя не касается. Ты — химик, а не врач, поэтому занимайся своими делами. А если тебе так уж хочется помочь раненым, отправляйся в общую палату и помогай тем, кто этого действительно заслуживает.
Эрика не ответила. Она не желала продолжать этот спор, но и отказываться от предстоящего исследования тем более не собиралась. Если бы отец только знал, кто такой этот Дмитрий Лесков, то не был бы так категоричен.
Тем временем виновник их спора разместился в новой одиночной палате, но теперь уже в госпитале на Адмиралтейской. Однако наедине со своими мыслями он находился недолго. Уже спустя пятнадцать минут в его палату ворвались Рома, Иван и Георгий, на лице которого красовался здоровенный синяк. В тот же миг комната утонула в бурных восклицаниях. Все трое были настолько рады видеть своего друга живым, что забыли даже о страшном биологическом заражении, которому по слухам подвергся Лесков. Вопросы сыпались на Диму раньше, чем он успевал ответить, поэтому вскоре парень сдался и начал ограничиваться кивками головы.
— Б-б-больше не ход-ди н-наверх од-д-дин, — от волнения Рома снова начал заикаться. — Л-л… Лл-люди з-з-знают…
Парень прервался, чувствуя, как вспыхнуло его лицо. Он хотел сказать Диме, что люди на Адмиралтейской знают, что для них сделал «процветающий».
— Морозов рассказал всем, сколько машин ты для нас достал, — с улыбкой сказал Иван, усаживаясь на единственный стул. — С такими цифрами трудно продолжать тебя ненавидеть. А с поддержкой Лосенко тебя так вообще скоро к святым причислят… Если он, конечно, хотя бы раз в неделю будет выходить из карцера для разнообразия.
— А я и не жалею, — хмыкнул Лось, невольно расправляя плечи и выпячивая грудь. — Раскатал пару морд, чтобы остальным неповадно было. Сейчас реально все свои челюсти позавинчивали, вообще шугаются на вас прогон устраивать.