К тому же руководство каждой станции должно было принять решение: стоит ли продолжать дальше эвакуировать с поверхности выживших? С появлением «костяных» риск еще больше возрос, поэтому командование никак не могло прийти к общему решению. С одной стороны они понимали, что сейчас разумнее всего будет оставаться под землей, но с другой стороны возникали морально-этические разногласия: имеют ли они право лишать надежды тех, кто прошел внушительное расстояние, чтобы найти защиту в Петербурге? Многие и вовсе приходили в город, неся на руках ребенка или раненого близкого…
Дмитрий искренне удивился, когда его разбудили около пяти часов утра и велели немедленно явиться к Полковнику. Подобная срочность насторожила молодого человека, но задавать вопросы своему провожатому он не стал.
В личном кабинете полковника Лесков оказался впервые. Прежние встречи проходили в больших переговорных в присутствии нескольких советников, поэтому находиться в небольшом помещении с громоздкой мебелью из темного дерева было непривычно. В комнате царил густой полумрак, пахнущий все тем же деревом, кожей и дорогим кофе.
— Доброе утро, Антон Николаевич, — произнес Дмитрий, сделав несколько шагов к столу, за которым сидел Полковник. Мужчина отложил планшет и наконец посмотрел на вошедшего.
— Уже утро? — тихо пробормотал он, потерев переносицу. Полковник не спал всю ночь, изучая полученные от ученых данные, касательно «костяных», поэтому даже не заметил, как пролетело время.
Кивком головы он указал на свободное кресло напротив.
— Присаживайся. Кофе хочешь?
Лескова несколько озадачило подобное гостеприимство. Было понятно, что Полковнику от него что-то нужно, однако отказываться от предложенного бодрящего напитка парень не стал. Полковник нажал на кнопку с левой стороны стола и произнес:
— Юля, принеси нам две чашки кофе… Тебе черный?
Лесков молча кивнул.
— Два черных, пожалуйста, — продолжил Полковник. Затем, прервав связь, мужчина снова обратился к Дмитрию:
— Поговорить мне с тобой нужно. По поводу… этих ваших «костяных».
«Ну разумеется. Зачем еще меня могли вызвать в пять утра?» — подумал Дмитрий, а вслух произнес:
— Я слушаю.
Облокотившись на стол, Антон Николаевич внимательно посмотрел в глаза своего собеседника, после чего тихо произнес:
— На последнем допросе ты говорил, что вам кололи какую-то сыворотку, чтобы эти твари вас слушались. А если без сыворотки? Они как-то дрессируются?
— Нет, — Дмитрий не знал правильного ответа, но мысль о том, что люди будут пытаться приручить «костяных», показалась ему дикой. Он помнил, как применял способности внушения на подобном существе, и как сильно оно противилось его воле. На самом-то деле Дмитрий вообще впервые что-то внушал зверю, и то, что он при этом испытывал, заметно отличалось от чувства, когда он влиял на человека. Быть может, потому, что в случае с «костяным» Лесков сам был напуган. Это только со стороны могло показаться, что он уверен в своих действиях. На самом же деле для Дмитрия все было гораздо сложнее. Он не мог знать, как отреагирует чудовище, и от этого не мог по-настоящему сконцентрироваться на внушении. А вот зверь, определенно, чувствовал, что Лесков боится не меньше его самого.
Ответ Дмитрия Полковнику не понравился.
— Ты знаешь точно, что нет, или предполагаешь?
— Я знаю. Вчера мне с трудом удалось их сдержать. Полагаю, с вылазками на поверхность стоит повременить, пока не будет создано подходящее оружие.
— То есть предлагаешь отказать в помощи тем, кто идет в Петербург в надежде найти здесь укрытие? — в голосе Полковника послышалось неприкрытое разочарование. Все-таки он был прав на тему этого «процветающего»: Лесков готов на все, чтобы не рисковать собственной шкурой. Даже обладая способностью контролировать этих тварей, он предпочитает отсиживаться в безопасности.
— Предлагаешь отказывать в помощи женщинам, детям? — продолжал Полковник.
— Нельзя людей отправлять на поверхность. С тем же успехом вы можете собственноручно расстрелять своих солдат. Так даже будет милосерднее.
— Действительно, «милосерднее» оставить гражданских в зубах этих тварей. Видимо, с «процветающими» ты совсем забыл настоящее значение этого слова. Вот смотрю на тебя и думаю: что же тебя так изуродовало, парень?