— Тебя Воронцова в свой кабинет вызывает.
— Меня? — не понял Иван, но солдат с отвращением указал на Лескова и ничего не объясняя, отправился восвояси.
— Воронцова — это же которая… Дочь Полковника, что ли? — теперь Бехтерев обратился уже к Дмитрию.
— Да, она, — отозвался Лесков, нехотя поднимаясь с края своей кровати. Его настроение несколько омрачилось: что-что, а бегать по свистку этой стервы он не нанимался. Неплохо бы осадить ее…
Видимо, об этом же подумал и Иван. Когда друг поднялся на ноги и направился было к выходу, Бехтерев удивленно окликнул его:
— И ты что, пойдешь? Я имею ввиду, вот так по первому свисту?
— Ну если вызвали, — вступился за босса Георгий.
— Какое к черту «вызвали»? — в голосе Бехтерева послышалось раздражение. — Кто она такая, чтобы кого-то там вызывать? Совсем оборзела? Димка, пошли ее нахер. Надо — пусть сама приходит.
Дима хотел было что-то ответить, но его бывший водитель как всегда его опередил.
— Так, может, она боссу это… специально заманилово рисует. Чтобы мы не врубились в ее замуты, — внезапно Лось ухмыльнулся, довольный поразившей его догадкой. — Может, пока она лепилу из себя корчила, заценить успела и под шумок решила себе позитивчик намутить? Не ну а че? Война все-таки… Сами понимаете… Бабам же тоже оттянуться хочется. Или нафига ей за него впрягаться было?
С этими словами Георгий так многозначительно подмигнул Лескову, что Иван посмотрел на него, как на ненормального. Почему-то все поступки женщин Лось объяснял либо глупостью, либо желанием перепихнуться.
— Уймитесь уже, — осадил обоих Лесков, после чего направился в лаборатории. Ситуация показалась ему унизительной. Он до сих пор не мог признаться друзьям, что эта проклятая девка буквально держит его за горло, и пока он не придумает, как от нее избавиться, придется временно играть по ее правилам.
Эрика действительно ждала Дмитрия в своем кабинете. Когда он постучал в дверь, девушка внутренне напряглась — еще были свежи воспоминания о том, как она впервые произнесла вслух свои опасения по поводу желания Лескова убить ее. Но еще более неловко ей было за свои эмоции. Надо было держать себя в руках, а она вместо этого выставила себя на посмешище.
«Представляю, как он потом зубоскалил», — мрачно подумала она и мысленно поклялась себе, что больше никогда в жизни не проявит перед Лесковым столь сильных эмоций. Да, можно было сколько угодно оправдывать себя страхом за жизнь отца, вот только сейчас эти оправдания не приносили облегчения. Она повела себя, как героиня дешевого сериала, истеричка, не способная спокойно донести свои мысли.
«Нельзя быть такой идиоткой!» — зло подумала она, но затем все же заставила себя отбросить эти неприятные мысли и пригласила Дмитрия войти.
— Присаживайтесь, или вам удобнее разговаривать со мной на пороге? — сухо поинтересовалась Эрика. Лесков действительно предпочитал стоять у двери, ясно давая понять, что не горит желанием задерживаться здесь надолго.
Однако, чуть помедлив, Дмитрий все же приблизился к свободному креслу и опустился в него. Он ожидал, что его в очередной раз поведут сдавать какой-нибудь анализ, но, как выяснилось, девушка действительно собиралась просто поговорить.
— Я хочу задать вам несколько вопросов, — произнесла она, — и прошу ответить на них честно.
Дмитрий откинулся на спинку кресла и то ли выжидающе, то ли с вызовом посмотрел на Эрику. Любому другому от этого взгляда сделалось бы не по себе, но девушка точно не замечала этого. Она сразу же перешла к делу:
— Расскажите, пожалуйста, как вы поняли, что вы отличаетесь от других людей. В каком возрасте?
Девушка ожидала, что Дмитрий начнет язвить или огрызаться, но он заговорил абсолютно спокойно, хотя и без симпатии к собеседнице.
— Мне было пятнадцать, — сухо ответил он. — Сначала начались ломки, потом я стал хорошо видеть в темноте…
— Ломки? Давайте по порядку… Я слышала, что первые способности у полукр… у «иных» действительно проявляются именно в возрасте от десяти до шестнадцати лет в период сильного эмоционального потрясения.
— У меня не было сильного эмоционального потрясения. Я пытался снять зеркало с чужого автомобиля, и за этим увлекательным занятием меня застукали полицейские. Пришлось бежать.
— Значит, эмоциональное потрясение все же было. Наверняка, вы были очень напуганы…
— Я не был очень напуган, — прервал ее Дмитрий. — Но и отправляться в колонию для малолетних я не планировал. Скорее это было волнение и своего рода азарт — убегу или не убегу.