Эрика поставила чашку кофе, не сводя острого взгляда с Беловой. Возможно, сейчас в ней говорила усталость, возможно, рассердила манера некоторых людей тыкать более значимой фамилией, но Воронцова уже решительно не собиралась впускать девушку в палату Лескова.
— Екатерина, я же вам ясно сказала: сейчас его навещать нельзя. Вы — не врач, и поэтому в его палате вам делать нечего.
От этого ответа Катя несколько опешила:
— Я его друг.
— Замечательно. Дружите за пределами госпиталя. Здесь вам не детская площадка.
— Но ведь Суворов навещал его. Он заходил вместе с доктором Вайнштейном.
— Насколько мне не изменяет память, вы — медсестра, которая теперь работает на Владимирской?
— Да, — Катя насторожилась. Тон Эрики уж больно ей не понравился.
— Значит, занимайтесь своей работой. Или в госпитале больше не за кем ухаживать?
— Причем здесь ухаживать. Я хочу узнать о самочувствии моего друга.
— Но вы ведь уже узнали у Альберта. С тех пор ничего не изменилось.
— Хорошо. Я могу прийти завтра?
— И завтра вам здесь нечего делать, — в голосе Эрики послышалась сталь. — Когда его переведут в общую палату, тогда и навещайте. Если бы он был вашим супругом, я бы еще поняла вашу настойчивость. Но ваш супруг сейчас на Владимирской, верно?
«Видимо, она тоже в курсе тех слухов», — с досадой подумала Катя. В какой-то момент ей захотелось объяснить Эрике, все эти сплетни не более чем ложь, но потом девушку внезапно охватило раздражение. Кто она такая, эта Воронцова, чтобы перед ней отчитываться.
— Причем здесь супруг? — уже в тон Эрике поинтересовалась Катя. — С Димой мы росли вместе. Он мне, как брат. У вас ведь тоже есть брат, поэтому уж вы-то должны понимать меня.
— Ну если у вас такая крепкая родственная связь, отчего же вы уехали на другую станцию, оставив своего так называемого «брата» одного, в окружении ненавидящих его людей?
Теперь в голосе Эрики уже отчетливо слышалась насмешка. И Катю это взбесило.
— Я не обязана объясняться перед вами, но так уж и быть попробую. Мой парень захотел перевестись на другую станцию, и логично, что я поехала с ним. Будь и у вас тоже молодой человек, вы бы поступили так же. Но у вас ведь нет никого, поэтому вам не понять.
Эрика прижала кончики пальцев к губам, пытаясь скрыть улыбку. Слова девушки почему-то развеселили ее.
— Действительно, куда уж мне, — согласилась Эрика. — Вижу, что вы очень гордитесь тем, что нашли свою вторую половинку. Вы ведь без пяти минут чья-то жена. Но, если перефразировать одну известную цитату: жен может быть много, а создателей антидота всего несколько. Так что не нужно жалеть меня слишком сильно. Теперь повторяю в последний раз: навещать Лескова вам нельзя. И, если вы немедленно не уйдете, мне придется вызвать дежурного. А заодно позвонить врачу, которому вы подчиняетесь, чтобы он нашел вам занятие. До свидания.
С этими словами Эрика вновь уткнулась в планшет. Сейчас она была откровенно зла и уже не стеснялась срывать свое настроение на этой девчонке.
Не проронив ни слова, Катя покинула комнату и вернулась в общую палату. Она с трудом сдерживалась от обиды и бессильной злости, но ругаться с Воронцовой уже не было сил. Слово «сука», произнесенное голосом Ивана, немедленно вспыхнуло в памяти. А затем вспомнились жалобы других медсестер. Оля не раз говорила о том, насколько стервозная эта Эрика. Альберт расхваливал Воронцову на все лады, мол, умная, способная, но на этом все ее достоинства ограничивались. Почему-то Кате невольно вспомнилась Милана. Такая же яркая внешность и такое же пренебрежительное отношение к другим людям. И в тот же миг Белову поразила неприятная догадка: быть может, Дмитрий тоже заметил это сходство. И, как только Катя уехала, он обратил внимание на более умную версию Миланы.
Глава XVI
Дмитрия разбудил пронзительный вой тревожной сирены. Этот звук стремительно ворвался в сон, разрывая его на куски, а затем до Лескова донеслись пронзительные крики. Парень резко сел на постели и тут же почувствовал дикую боль в боку. Чешуя почему-то исчезла, и вместо нее темнела открывшаяся рана. Простынь была насквозь пропитана кровью, и Лесков почувствовал, как его начинает мутить. Не от вида крови, а от слабости.
Дикий вопль за дверью повторился, рассыпая по коже Дмитрия озноб. Он буквально заставил себя подняться с постели и, держась за стену, медленно направился к выходу из палаты, оставляя на полу кровавые капли.
Добравшись до двери, Лесков попытался открыть ее, и, к счастью, она поддалась. Новый крик боли, долетевший до него из коридора, заставил Дмитрия вздрогнуть. А затем он увидел «костяного». Эта тварь была гораздо крупнее тех, что доводилось видеть Лескову ранее. Да и панцирь у нее был не белым, а темно-синим, почти черным. Под цвет Диминой чешуи.