Морозов попятился, торопливо бормоча извинения, и еще крепче прижимая под пальто свой арсенал одной рукой, а другой пытаясь поднять слетевшую фуражку. А генерал молчал, и смотрел так строго, так ужасно… Морозов продолжал бормотать извинения, как вдруг из боковых аллей начали появляться жандармские офицеры. Всё, – подумал Морозов, – конец. Сейчас схватят, паспорт потребуют, – тут-то арсенал и обнаружится.
Но генерал вдруг громко, раскатисто рассмеялся. И как только он рассмеялся, а потом и рукой махнул, – жандармы остановились и снова скрылись за деревьями. Морозов надел фуражку и припустил к Неве что было духу.
Перебежал через Неву, мигом доскочил до квартиры Кравчинского. Выложил оружие, торопливо, ловя ртом воздух, начал рассказывать о происшествии. Кравчинский лежал на диване, читал, слушал вполуха. А потом вдруг заинтересовался, отложил книгу, сел.
Когда Морозов закончил рассказ, Кравчинский странно посмотрел на него:
– Коля, а ты знаешь, кому головой своей садовой в живот угодил?
– Кому? – с испугом спросил Морозов.
И тут же, сам догадавшись, упал на стул без сил.
Господи! Да ведь он на гулявшего царя налетел!..
Потом переживал: такой случай… Такой случай был! Разом самый страшный удар империи нанести! Сразу покончить с главным тираном, с самодержавием! Эх!..
Морозов после того случая долго ходил задумчивым. Наконец однажды сказал Михайлову:
– А знаешь, Саша, я тогда, даже если бы и догадался сразу, что передо мной император, – всё равно выстрелить бы в него не смог. К такому акту готовиться нужно. Это ведь не таракана прихлопнуть, а?
Михайлов засмеялся:
– Уж это точно!..
* * *Вот и сегодня, еще не отдышавшись толком, Морозов начал рассказывать какую-то почти невероятную историю: будто бы пришёл к нему неизвестный человек лет под пятьдесят, седой, лысоватый, представился телеграфистом Акинфиевым. И заявил, что хочет «работать на общее дело». Это что-то вроде пароля было – «работать на общее дело». И в доказательство показал бумаги… Да какие!
Морозов торопливо вытащил из кармана свернутые в трубку листки.
– Саша, ты погляди только! Ты погляди! Это же сокровище!
Михайлов тут же начал читать, – и онемел. Агентурные сведения из секретного отдела Департамента полиции, из сыскного отдела жандармского управления, донесения, приказы… Да много чего!
– Слушай… – пробормотал Дворник. – Ведь этим бумагам цены нет. Уж не из той ли они таинственной министерской картотеки? Помнишь, Клеточников о ней говорил?.. Ну, давай рассказывай, – что за человек, где он?
– Да он за дверью!
– Так ты его сюда привёл? – удивился и одновременно рассердился Михайлов.
– Ну да, – простодушно ответил Морозов. – А куда ж мне было его вести?.. Да ты сам с ним поговори. Вот увидишь!.. Таких людей отталкивать нельзя!
– А если он, Коля, прямо отсюда пойдет к своему начальству? А? Ты об этом подумал?
– Десять раз подумал! Десять раз! – с жаром ответил Морозов. – Ты же знаешь, при малейшем подозрении я бы от него сразу же избавился!
– Ну да, избавился… «По методу Вильгельма Телля и Шарлотты Корде»… – съязвил Михайлов. – Ну ладно, пусть он ещё подождёт. А бумаги я позже прогляжу поосновательней.
Морозов сказал:
– Говорит, искал нас, да робел, да и точных сведений, к кому обратиться, не имел.
– А теперь, следственно, имеет?
Морозов покраснел, как девушка.
– Ты почитай, – буркнул вполголоса. – Там и про нас с тобой есть…
– Да? И что же там про нас с тобой? Нас ведь официально-то нету. Мы исчезли! У нас другие фамилии!
– Как же, «исчезли»… А вот и не исчезли, оказывается. Ты почитай, почитай!
– Ладно, почитаю… – посерьёзнел Михайлов. – Надо бы твоего телеграфиста в деле проверить. Но сейчас другой вопрос важнее. Я ведь тоже сюрприз тебе приготовил. В соседней комнате…
Морозов поднял голову. В обрамлении портьер стоял светловолосый юноша с бледным лицом.
– Саша! – воскликнул Морозов и сорвался с места: обнимать товарища.
Это был Александр Соловьёв.
– Какими судьбами? Откуда?
– Из Саратова, – ответил Соловьёв. – Из нашей Вольской коммуны.
– У него, брат, здесь важное дело есть, – заметил, усмехнувшись, Михайлов.
– Да? – удивился ребячливо Морозов. – И какое же дело, Саша?
Соловьёв застенчиво улыбнулся, но промолчал. А Михайлов сказал как-то до странности просто: