– Так это вы написали брошюрку о террористической борьбе? – спросил он после паузы.
– Я, – просто ответил Морозов.
Кропоткин двинулся с места, жестом приглашая Морозова следовать рядом.
– Написано дельно. Но лишь для человека понимающего. Простой народ ваших умствований, извините, не поймёт.
Морозов снова запунцовел.
– Что это за «метод Вильгельма Телля и Шарлотты Корде»? – продолжал Кропоткин. – Убийство из-за угла, что ли? Смешали народного героя Швейцарии с контрреволюционеркой… Видите, даже мне не очень понятно…
Морозов молчал.
Они шли по набережной, мимо летних террас многочисленных кафе, которые ещё не открылись. Полоскались на ветру голубые и жёлтые полотнища, чайки кричали вдали, а на набережной появились первые прохожие.
– Я не убийство из-за угла имел в виду, – наконец, сделав над собой усилие, проговорил Морозов. – Я…
– Да понимаю, – отмахнулся Кропоткин. – Начитались в детстве Шиллера… Только Шарлотта Корде здесь не к месту. Да и Вильгельм Телль, насколько помню, из-за угла ни на кого не покушался… Впрочем, прошу простить. Здесь, в эмиграции, становишься недоверчивым и подозрительным… Ну, так зачем вы желали меня видеть?
Морозов помолчал. Когда прошли мимо коляски молочника, Морозов, понизив голос, отчётливо выговорил:
– Мне велено передать вам, что вы приговорены к смерти.
Кропоткин приостановился.
– Что?
– Да, именно так. Вы слышали о «тайном эскадроне», созданном Охранкой? Так вот этот «эскадрон » и получил приказ сделать на вас покушение. Здесь, в Женеве, или в Париже.
– Ну, в Париж, я, как говорится, больше не ездок, – кривовато усмехнулся Кропоткин. – Меня там хотели арестовать и выслать в Россию, да спасибо местным анархистам: предупредили вовремя… Так значит, теперь уже и смерти моей желают? И кто там состоит, в этом «эскадроне»?
– Не знаю. Жандармские чины, люди из тайной полиции… Эскадрон создан, как я слышал, с молчаливого согласия цесаревича Александра Александровича.
Кропоткин помолчал.
– Вы сказали: вам велено передать. А кем велено?
Морозов открыл рот, запнулся.
– Я не могу сказать вам имени. Разве только псевдоним: Хронос.
Кропоткин снова приостановился, с изумлением взглянул на Морозова.
– Постойте! Да вы откуда такие вещи знаете?
Морозов пожал плечами, поправил очки, покосился сбоку на Кропоткина.
– Ещё Хронос просил передать, что против Мавра заведено дело. Скорее всего, он будет оклеветан. Кстати, его имя стоит первым в списке приговорённых к смерти «тайным эскадроном».
– Боже мой! – воскликнул Пётр Алексеевич, останавливаясь и разворачиваясь лицом к Морозову. – Николай! Или вы немедленно расскажете мне всё, что знаете о Хроносе и Мавре, или я буду вынужден прекратить этот разговор!
Морозов снова поправил очки и, ещё более понизив голос, сказал, глядя себе под ноги:
– Трудись, как сталь, и защищайся…
После этих слов с Кропоткиным произошла перемена. Он вдруг порывисто подхватил Морозова под локоть и потащил куда-то в боковую аллею.
– Знаете что, – на ходу пояснил он. – Я думаю, нам понадобится немало времени, чтобы поговорить откровенно… Я знаю здесь один чудесный уголок, где нам никто не помешает. Сейчас срежем угол и выйдем на берег Роны… Это река, которая вытекает из Лемана… Там неподалёку от берега есть замечательный уединённый островок…
– Я знаю, откуда Рона вытекает, – с обидой в голосе сказал Морозов. – И остров этот знаю. Остров Руссо. Я по утрам хожу туда читать. Как раз возле памятника великому французу, на скамейке, и читаю. Очень удобно: с набережной меня закрывают ивы, а мост к острову виден, как на ладони…
Кропоткин быстро взглянул на него:
– Да вы, я вижу, совсем молодец… Именно туда я вас и приглашаю. Кстати, трава там…
Он замолчал, и Морозов, поняв, что от него требуется, продолжил:
– Да, змеям там не спрятаться нигде. Ведь… Latet anguis in herba…
* * *АЛЕКСЕЕВСКИЙ РАВЕЛИН.
Апрель 1879 года.
Помощник смотрителя Нефёдов вошёл в камеру Нечаева с видом деловым и торжественным. Достал из кармана ключи и объявил:
– С вас велено снять кандалы!
– А я этого давно жду, – отозвался Нечаев. – Приказ-то уж две недели как подписан, – он подмигнул Нефёдову. – Может, думаю, где в канцелярии, как у нас обычно бывает, потерялся…
Он лежал, читая какую-то толстую книгу: ему на днях разрешили выдавать книги из крепостной библиотеки.
– Валяй, снимай.
Нечаев подставил ноги. Нефёдов повозился с замком, снял кандалы, передал караульному.
– Ну, что ещё? – спросил Нечаев.