– Я тебе верю.
– Ну, – Элли скрестила руки на груди, – очевидно, что ты не веришь. Зря я ожидала, что ты поймёшь. В конце концов, ты пробыл в Городе всего несколько дней. Ты не знаешь, насколько это серьёзно.
Сиф напрягся.
– Меня посадили в клетку, Элли, – сказал он. – Меня пытались сжечь заживо. Я знаю, что это означает.
– Тогда почему ты не боишься меня?! – вскричала Элли, запуская пальцы себе в волосы. – А тебе следует бояться. Я опасна, Сиф. Я чудовище.
Сиф прислонился к стене. Его спокойствие доводило Элли до белого каления.
– Ты единственный человек в Городе, который не пытается меня убить, – мягко проговорил он.
– А как же Анна?
– О, Анна определённо собирается меня убить, – отозвался Сиф. – Всю дорогу от собора она нашёптывала мне про свою коллекцию ядовитых растений и как она надеется, что ни одно из них не окажется в моём завтраке.
Элли засмеялась, и это было, как если бы на песке неожиданно распустился ярко-синий цветок. Она была совершенно без сил, но всё же её тело исполнилось невероятного облегчения. Сиф и правда понимал. Он понимал, и он остался рядом с ней.
– Ты поэтому меня спасла? – поинтересовался Сиф. – Потому что ты знала, что я невиновен?
– Отчасти, – сказала Элли. – Ты прости, мне нужно было лучше постараться и разгадать, кто ты. Я просто ужасно тревожилась о том, что Финн сделает с тобой.
Сиф подошёл по-кошачьи плавно и, сдвинув в сторону гаечный ключ, сел на кровать рядом с ней.
– Должно же быть что-то, что мы можем сделать, – сказал он.
– Конечно. Я могу сдаться прежде, чем Враг будет готов воплотиться в материальную форму.
– Но если ты умрёшь, Враг просто захватит новый Сосуд, так?
– Рано или поздно да, но что ещё я могу сделать? Пока Инквизиция не знает, что я Сосуд, они продолжат охотиться за тобой.
– Ты умница, Элли, – сказал Сиф. – Ты сумеешь придумать способ одолеть Врага.
Элли презрительно фыркнула.
– Хестермейер не смог остановить Врага, как не смог и никто до него. И большинство из них были взрослые. Все до единого Сосуды умерли ужасной смертью, будь то из-за Врага или из-за Инквизиции.
– Но у тебя есть дневник Хестермейера, он поможет тебе не совершить тех ошибок, которые совершил он. И я помогу тебе. И Анна.
Элли отчаянно затрясла головой.
– Нет, не Анна. Я не хочу, чтобы она пострадала.
– Враг сегодня пытался убить её, – заметил Сиф, вставая с кровати и присев на корточки перед Элли. – Она заслуживает того, чтобы знать правду.
– Почему?
– Потому что она любит тебя.
Элли повернула голову набок. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но вместо этого она поймала себя на том, что вспоминает, как Анна ухаживала за ней в приюте, когда у неё был жар. Ей вспомнилось, как Анна шугала ребят из спальни, чтобы она могла полежать в тишине и покое, и как вымывала рвоту у неё из волос.
– Я поговорю с ней, – пообещала она. – Чтобы помириться. Но я ничего ей не скажу. Я хочу, чтобы она была в безопасности.
– Она хочет помочь тебе, Элли.
Элли сжала руки в кулаки.
– Но ты же видел, какая она была, когда думала, что ты Сосуд. Что, если… что, если она не захочет и смотреть на меня?
Она согнула ноги и крепко обняла колени. Крохотные капельки голубой краски испещряли её голые руки – это они с Сифом опрокинули банку с краской, когда дурачились с сетевой пушкой. В голову ей пришла ужасная мысль.
– Ты же не уйдёшь, правда? – спросила она.
– Нет, – ответил Сиф.
– Но ты можешь уйти, правда, ты ведь это знаешь? Я пойму.
– Я никуда не уйду, – твёрдо сказал Сиф.
Элли вымучила слабую благодарную улыбку.
– Так что нам теперь делать? – спросил Сиф.
Элли немного подумала, а затем пожала плечами.
– Как ты и сказал. Мы придумаем способ остановить Врага. Прежде… – Элли глубоко вздохнула. – Прежде чем он убьёт меня.
Я не стал ждать, что скажет Томас. Я покинул зал и университет. Я оставил навсегда своих коллег, свой кабинет и свою жизнь.
Я шёл по Городу, любимому мною, со всем мыслимым спокойствием, напитываясь красотой царственных серых зданий и величественных статуй, упиваясь запахом моря. На Рынках неизвестного святого мне встретился этот обаятельный юноша, Киллиан Харграт, который вырос на той же улице, что и я, и недавно вступил в Инквизицию. Он поклонился и пожелал мне доброго вечера, и я ответил тем же, думая про себя, что, знай он правду, арестовал бы меня, не колеблясь.
То же верно и в отношении моей семьи. Мы никогда не были очень близки, и я был уверен, что они сдадут меня, если у них будет хоть малейшая надежда подзаработать на этом. Я теперь – разыскиваемый преступник.