– Но вы же помните его, каким он был, прежде чем стал Сосудом?
– Да. – Он улыбнулся.
– Как вы помните и мою маму, какой она была…
Кастион протянул руку и дотронулся до плеча девочки.
– Да.
Элли чувствовала тяжесть руки Кастиона на своём плече.
– Может, этого довольно – позволить добрым воспоминаниям перекрыть дурные, – сказала она. – Может, вам стоит сосредоточиться на хороших воспоминаниях, и однажды те, что причиняют боль, сотрутся и поблекнут.
Кастион потёр лоб и прикрыл глаза.
– Да, да, наверное. Спасибо тебе, Ханна, – промолвил он, а затем невесело рассмеялся. – Я хочу сказать, Элли. Ты права, спасибо тебе.
Он обвёл взглядом госпиталь для поломанных устрицеловок, затем, моргнув, уставился на мешок, который принёс с собой.
– Я надеюсь, ты не слишком много работаешь, – в его голосе зазвенела тревога. – Ты выглядишь…
– Утомлённой? Да, я устала, – согласилась Элли. Она стала даже ещё бледнее с того дня, как попросила Финна о помощи на Башне Змея. Она чувствовала, что изнеможение, словно горячим пеплом, обвело её глаза. – Но я в порядке, – соврала она.
Кастион слабо улыбнулся, встал и задвинул свой табурет обратно под верстак. Он отвесил ей поклон.
– Сообщи мне, если я смогу чем-то тебе помочь. – Он указал кивком головы на машины для ловли устриц.
– Благодарю вас, сэр, – сказала Элли, и Кастион вышел из мастерской.
Элли слышала собственное тяжёлое дыхание. Она подскочила к двери в подвал и затарабанила в неё. В следующее мгновение появился Сиф.
– Пошли, – распорядилась она. – Я знаю, где дневники.
19
Остальные сорок пять
Только один из фортов Инквизиции был в приморье, как обмолвился Кастион. Когда Элли вытащила карты, они отыскали план трёхэтажного здания. Самое большое помещение было на втором этаже вдоль заднего фасада, и, вероятно, оно и было лучшим местом для хранения бумаг.
Здание находилось недалеко от Кроличьих нор, прямо на набережной Спасения. Поблизости от него не было ни одного входа в канализацию, так что им придётся подойти к форту поверху, придерживаясь самых тёмных переулков. Парадная дверь, вероятнее всего, будет под охраной, но, по счастью, на планах было обозначено, что нижний этаж здания находится ниже уровня моря и к нему ведёт затопленная лестница. Элли придумала, как войти с той стороны.
Элли, Сиф и Анна выждали до двух часов ночи, а затем прокрались вниз, к Кроличьим норам. Улицы были зловеще безмолвны, если не считать редкого отрывистого собачьего взлая. Однажды, спускаясь по проулку, они услышали звук шагов и вынуждены были укрыться в подворотне, пока стражник не миновал их. Когда они снова двинулись вперёд, Элли обтёрла стену, испачкав руку в чём-то влажном. Подняв глаза, она увидела размашисто выведенные на камне и поблёскивающие в лунном свете слова:
Ком встал у неё в горле, и она подняла воротник бушлата.
Форт Инквизиции вырос перед ними из темноты: унылый серый с прозеленью монолит, обросший мхом, словно шерстью. Окна его были заколочены, как и у других фортов. Сидящие на крыше горгульи давным-давно остались без голов.
Дети, крадучись, пересекли улицу и свернули за угол здания – три юркие тени. Море бушевало; пенные буруны сердито выплясывали при свете луны. Сиф глядел вниз на волны.
– Ты напуган? – спросила Анна.
– Конечно, нет, – бросил он, а затем сглотнул. Элли сжала его руку.
– Мы можем попробовать пройти через парадную дверь, – мягко заметила она, – если ты не хочешь этого делать. Может, стражники задремали.
– Нет, – сказал Сиф. – Нет, я могу.
Море зыбилось, обдавая лица детей колкими брызгами солёной воды, Сиф в ответ вздрогнул. Элли стиснула его руку.
Он закрыл глаза. Он нахмурился, и волны забурлили и ударили в стену здания. Элли почувствовала, как вода просачивается внутрь носков. Лицо Сифа исказила гримаса, затем мучительное выражение. Море, вскипая, начало подниматься к ним.
– Всё хорошо, – зашептала Элли. – Всё хорошо, Сиф, мы рядом.
Анна взяла его другую руку. Сиф медленно и глубоко вздохнул.
Море начало опадать.
Оно опускалось всё ниже и ниже, как будто в него погружался огромный стеклянный сосуд, отодвигая воды в сторону и формируя тёмную изгибающуюся стенку. Отступая, море явило две лестницы, впервые за многие сотни лет открывшиеся дыханию воздуха. Один пролёт сходил вниз к каким-то широким и склизким плитам. Другой поднимался к чёрному проёму в стене здания.
Море перестало опускаться. Голубые всполохи проступили на коже Сифа, но они не кружились, как в прошлый раз. Со стороны казалось, что Сиф глубоко спит, хотя он продолжал стоять.