Этот дневник я держу при себе. В немощи моей я забываю, отчего это так важно, и у меня нет сил, чтобы перечитать последние несколько записей и посмотреть, не найдётся ли этому объяснения. Проще просто продолжать писать. Питер всё время убеждает меня выбросить его, и однажды я почти последовал его совету. Но что-то в глубине души говорит мне, что я должен сохранить его.
Днём я проверяю западни, что я расставил на крыс, которых и ем, и сети в тех открытых трубах, куда изредка заплывают рыбы. Ночью я кутаюсь во что могу. Последнее время я постоянно мёрзну, и холод пронизывает до самых костей. Питер предлагает свою помощь – разжечь для меня костёр или принести мне больше еды, но какая-то часть меня знает, что я не должен на это соглашаться.
И всё же я благодарен тому, что Питер со мной. Без него всё было бы намного труднее. Прошлой ночью мне не спалось, и мы пошли прогуляться. Поначалу я был очень сердит на него, но не могу теперь вспомнить, по какому поводу. Но проговорив несколько часов кряду, мы словно снова перенеслись в университет и снова предавались вечной погоне за истиной и знанием. Чудесно было разговаривать с ним по душам, по-дружески.
Я часто гадаю, что происходит наверху, в Городе. Я много думаю об отце Питера. Я надеюсь, что он в порядке. Жаль, что я не могу подняться, чтобы навестить его и сообщить ему, что у его сына всё хорошо.
22
Утраченные фрагменты
Элли сидела, привалившись к верстаку, волосы были взбиты вороньим гнездом, ногти обкусаны иззубренной линией. В руке она сжимала тряпку, уже насквозь мокрую от проступающей на лбу испарины.
– Я не понимаю, – простонала она. – Так не должно быть. Финн отказался помочь мне прошлой ночью. Отчего же я так слабею?
У Сифа и Анны веки отяжелели от недостатка сна. Анна пошла за свежей тряпкой. Сиф подпёр подбородок кулаком.
– Может, ты всё ещё ощущаешь действие того последнего желания, когда ты спасла нас от падения? – предположил Сиф. Затем он заметил, что Элли растирает глянцевый зеленовато-фиолетовый синяк на руке. – Это Харграт тебя так?
– Нет, я ударилась об верстак, когда мы вернулись с Надежды Селестины.
Перед глазами Элли всё ещё бились две фигурки, похищенные громадами волн. Вина, словно рыболовный крючок, засела у неё в груди. Она быстро поморгала, а затем оторвала кусок от хлеба, лежавшего на тарелке, что поставила перед ней Анна. Она не чувствовала голода – сама мысль о еде казалась ей противоестественной, но знала, что нужно поддерживать силы. Руки и ноги казались нескладными, хрупкими тростинками. Голова была такой тяжёлой, что оттягивала шею вперёд.
Анна присела на корточки рядом с Элли, промокая её лоб новой тряпицей. На полу лежал дневник Хестермейера. Сиф подвинул его ногой.
– Как ты думаешь, что было на тех недостающих страницах? – спросил он. Анна бросила на него недобрый взгляд, мол, нашёл время задавать такие вопросы. Элли через силу проглотила хлеб. Он на вкус был, как губка.
– Я не знаю, – сказала она. – И я не представляю, как это узнать. – Она глубоко вздохнула. – Я думаю, мне нужно просто сдаться самой. Пока никто больше не пострадал.
– Ты не станешь сдаваться, – заявила Анна, сунув в руки Элли стакан с водой.
– Но если меня казнят, Враг не сможет обрести материальную форму! – воскликнула Элли, голос её сорвался. – Ты не понимаешь – как только Враг вырвется… Как только он… – она снова вздохнула, – убьёт меня. Он начнёт убивать и крушить. Что, если он двинется в приют?
– Не он, – мягко упрекнула Анна. – Оный.
Элли смятенно поглядела на Сифа.
– А потом надо подумать о тебе.
– А что я?
– Финн знает, кто ты и что – с самого начала знал. А когда он вырвется, особенную муку он прибережёт для тебя. Потому что – как он. Хотя ты совершенно на него не похож, – поспешно прибавила она. – Поверь мне, уж я-то знаю, каков Финн.
– Ты прекрати это, Элли! – неожиданно перебила её Анна.
Элли ошеломлённо уставилась на неё.
– Что случилось?
– Оный не Финн, – сказала Анна, яростно скрестив на груди руки, – так что прекрати оного так называть. Финн был твоим братом. Он был добрым и милым и никогда никому не причинял зла.
Элли опустила глаза в пол.
– Извини, – пробормотала она, слова «добрый» и «милый» завертелись вихрем в её мыслях. Она обнаружила, что ей тяжело думать о нём подобным образом.
– Ты ведь его помнишь, правда? – вопросила Анна.