– В них-то всё и дело! Нет, не в автоматах, а в хозяевах книжного. Они к нам насовсем, со всеми вещами приехали, дом двухэтажный купили, как раз на той улице, где Тигров с предками ошиваются. Помнись там стоял заброшенный дом старухи-ведьмы? Она ещё травки от несварения на базаре толкала, когда живая была. Ну та, которая моряков разводила, говоря, что насвистит неудачливый ветер, если они не купят у неё оберег. Не помнишь, что ли?
– Не-а.
– А на вид младше меня… Так вот, дом старухи-ведьмы никто не хотел покупать. Это ты знаешь?
Драконова отрицательно качнула головой. Мол откуда и зачем это знать?
– Вообще не интересуется жизнью родины… – Жабкина аж передёрнуло от отвращения, и он продолжил просвещать тёмный ум: – Дом ведьмы никто не хотел покупать из-за злых духов и чёрных котов, которых там штуки три не меньше.
– Привидений или котов?
– И тех, тех. И тех, и тех ещё сеструха Тигрова подкармливает. Её-то знаешь?
– Ещё бы…
– Так вот, риелтор, – его ты точно не знаешь, – не сказал о привидениях и котах, пообещал сделать солидную скидочку, а дамам видимо осесть где-нибудь не терпелось. Теперь в доме старухи-ведьмы они новые занавески вешают.
– Впечатляющее гостеприимство. А Тигров тут при чём?
– Капитан, это всё пролог, кульминация сейчас начнётся.
– Завязка, – нудно исправила Драконова, обмахнувшись ладонью – воздух быстро утрачивал раннюю прохладу.
Жабкин поведал что в день переезда книжной семейкой, он сам был отправлен маменькой к Тигровым за свежими кальмарами. В туристический сезон сушеные, вяленные, солёные кальмары да с каким-нибудь холодненьким напитком – исчезают быстрее, чем рассветная роса на горных травах.
Если туристы-кормильцы и дальше продолжат потакать своему неугомонному чревоугодию – в семействе Жабкиных появится новенький красненький мопед. Но дело не в красненьком мопеде, а в том, что пока тётя Ни На, мама Тигрова, выбирала самых жирненьких моллюсков, сам Тигров вместе с отцом помогал новоприбывшему семейству переносить вещи в дом.
– Тетя Ни На рассказала, что её родственники из Кореи в этом году не приедут погостить из-за огородных проблем, поэтому она обиженна. Ты же знаешь, какая мама Тигрова страшно эмоциональная женщина, но при этом почитательница семейного единства. Когда она обиженна на одних родственников – начинаете искать новых, более гибких. А ещё начинает делиться семейными секретами. Можно считать я Тигрову почти брат, ведь тётя Ни На в подробностях рассказала мне их семейный рецепт мандаринового пирога. Но Борис Жабкин настоящий джентльмен! Он никому трепаться не станет о том, что нужно взять килограмм Хамгюлей и, перед тем, как отправить их всех в пирог, немного поварить в сахарном сиропе. Но ты ведь знаешь какая мама Тигрова страшно эмоциональная женщина. Когда она обижена – начинает переходить на корейский и я ни черта не понимаю, кто такие эти Хамгюли. Знаешь Хамгюлей? Почему их нужно варить в сахарном сиропе? Не слишком ли это жестоко?
– Это мандарины, Жабкин.
– А я думал, что это неугодные родственники тёти Ни Ны. Какая ты умная, Капитан. Я аж от комплексов расцветаю. Так вот, о пирогах…
– Да плевать мне на пирог с хамгюлями, с Тигровым что?! – вновь Жабкин отвлекался на сторонние темы, вновь Драконова теряла терпение из-за просоленной духоты.
– Ты не гони, в пироге много смысла, ведь пока тётя Ни На рассказывал о нём – у меня появился приличный повод наблюдать. Владельцы будущего книжного – две женщины. Насколько я понял – мать и дочь. Прикольно, правда?
Жабкин красноречиво описал, даже поднялся, чтоб показать, как комично спотыкался, ронял коробки обычно ловкий и быстрый Агат Тигров. Парень похлопал себя по щекам, чтоб придать круглому лицу тень той краски, которой безбожно залился Агат Тигров. Ему было стыдно, ему было неловко, он не смотрел ни мать, ни на дочь. Ещё бы, они наверняка приехали из большого города, из города наподобие тех откуда прибывают изголодавшиеся туристы-кормильцы. Агат Тигров рядом с теми красивыми городскими болонками чувствовал себя деревенским щенком.
– Ей-богу, как рак варёный был, как дедок столетний ковылял. Думаю, легенда Александровского тхэквондо стареет, – так рассуждал Жабкин, потешаясь над бывшим чемпионом. – Давление уже не то, совсем, как у моей бабушки.