Приходилось завязывать волосы в высокий пучок и повыше задирать нос. Но Драконова словно кричала: «Люди добрые, не наступите на эту коротульку!». Словно тыкала всему миру пальцем в сторону Тигрова. Вызывающе[П1] носила две не то косы, не то хвоста, перевязанных шнурками и расположенных так оскорбительно низко, что Тигров предпочитал продолжать наблюдать.
Слова бабушки о том, что однажды Агат Тигров станет выше ростом, а на плечах его уместятся орлиные гнёзда – казались шуткой того же злобного шута. Бабушке нравилась Драконова. Она напоминала ей кельтских воительниц, что нынче живут лишь в строках поэтических былин. Тигров был уверен, что попадись ей удобный случай – старая бандитка незамедлительно променяет низкорослого внука на девчонку, которой он проигрывает.
Но вот уже добрых несколько дней, как ни странно, Агат Тигров не думал ни о бабушке-визгунье, которая с каждым годом всё больше и больше походила на королеву пиратов в отставке, ни тем более о занозе жизни своей – Драконовой.
Всю жизнь Агат Тигров наблюдал за всеми подряд и анализировал всех подряд, храня отмычки к разным людям глубоко в голове. Но за всей бесконечной кутерьмой одноклассников, отцовских сотрудников, членов банды, персонажей фильмов он забыл о самом себе.
Какой занятный парадокс, он мог понять многих людей и отыскать логическое объяснение их поступкам, но не мог понять, что случилось с ним самим. Что случилось с ним в тот непримечательный день, когда из соседской учтивости отца он предложил двум приезжим дамам помочь принести вещи из грузовика в дом.
Тигров не помнил лица старшей женщины, которая в благодарность осыпала его характерные и физические достоинства такими комплиментами, что ему стало казаться будто он мошенник в накладных усах, занимающий место праведного красавца-гуманиста.
«Профессиональная деформация» – быстро понял Агат, увидев в неподъёмных коробках книги, преимущественно художественные романы. Приезжая женщина, чьи волосы ложились яркими карамельными вихрями на округлые плечи, видать слишком много перечитала романов о благородных рыцарях, вот и мерещится ей в принуждённой учтивости блеск благородной крови.
Испарились все аналитические предположения в то утреннее мгновение, когда к морю несётся особенно тёплый ветер, когда перед нарочито равнодушными глазами Агата Тигрова предстал ангел воплоти.
Мама сказала, что дочка владелицы книжного милая девчушка. Но она так ласково отзывается и о девчонках из банды сына, которые зашибут таранкой любого, кто назовёт их не иначе, как феями. А та девушка… Те белоснежные руки были созданы, чтоб живописно держать свежие рододендроны, а не ломать пласты сушеной рыбы, испытывая варварское счастье. Разве кто-то умеет так легко касаться земли, словно мотылёк лепестка ликориса? Разве просто «милые девчушки» говорят голосами весенних птиц? О нет, если дикие кошки из банды Тигрова – подлинные милые девчушки, то кто же девушка из книжного?
Драконова что-то легкодумно болтала о катарсисе, не подозревая, что истинное очищение принесёт вовсе не, несомненно красивый, удар ногой, а робкое «Благодарю вас» и что-то похожее на старомодный, неловкий реверанс.
Агат Тигров был знаком со многими девушками, многие из них состояли в его банде из-за ошибочного анализа пятилетней давности. Но все те девчонки были ему, как опекающие старшие сестрицы или беспечные младшие. Они любили спортивные куртки и цветы, они бегали быстрее штормовых волн и на спор крутили колёса, они танцевали при любом удобном случае так отчаянно, что над Александровской поднимался столб пыли… Ни одна из них не походила на лазурного мотылька, ни одна из них не заставляла грудную клетку наполниться трелюющими углями.
Тигров был поражен, был обескуражен, он не знал, что выжигает его изнутри, ведь прежде только сеемый Драконовой гнев заставлял его пылать. Но думать, что незнакомая девчонка с обликом дивной феи вызывает в нём раздражение… С чего бы? Пускай Агат Тигров несколько медлителен, но он не социопат, не сказочник, как его бабушка, не безумная, непредсказуемая заноза вроде Драконовой. С чего бы ему ронять коробки и спотыкаться о собственные ноги? С чего бы невольно оглядываться на дочку книжницы так, будто она кальмара из его сетей украла?
***
– Да ты влюбился, батенька! – хлопнула Агата Тигрова по спине Черепашкина.
– Вот спасибо, и что дальше? – Тигров шел позади подруги, груженный тяжелой сумкой с прохладительными напитками.