Карл поёжился, глядя на него. Торгфлотовские бушлаты довольно тёплые, но пока он возился в открытом трюме, местный морозец ощутимо пощипывал. А абориген ходит не только без куртки, но и без шапки.
— Peter, — воскликнула Алина — Sie haben wude so geachtet!
— Sie sind immer noch leichtfertige, kleine Alina, — ответил он, и они крепко обнялись.
Карлу потребовалось сделать некоторое усилие над собой, чтобы осознать что они говорят на его родном языке.
— Знакомьтесь, ребята, — сказала Алина Карлу и Ладе. — Это тот самый парень, который когда-то подарил мне ту самую логарифмическую линейку. Его зовут профессор Петер Найгель. Это Карл, это Лада.
— Это случайно не твоя дочь, — спросил Петер, указывая глазами на Ладу.
— Нет, это наш второй помошник капитана. Кончала ту же космоходку, что и я, но на тридцать толиманских лет позже. Там короткие годы. Какое-то внешнее сходство есть. Но это, наверное этническое. Ладины предки тоже из России.
Пошли, — скомандовал Петер, и они вышли на площадь. Темно-синие морозные сумерки, приправленные кисловатым угольным дымком окружили их.
Внезапно Алина остановилась, глубоко втянула носом воздух, подняла лицо к небу, и казалось, пошатнулась. Петер немедленно подхватил её под локоть:
— Что с тобой?
— Воздух… Нигде во всех пятидесяти мирах нет такого воздуха, колючего, чуть с кислинкой. Только в Айзенграте. Запах детства…
Мгновение сентиментальности прошло, и они пошли дальше. Около стены аэропорта было припарковано штук пять разных машин. Петер решительно повёл гостей ко второй от входа.
Машина была странная. Карл остановился, пытаясь понять, что это такое и видел ли он когда-нибудь что-то похожее. Капота у машины не было, С переднего конца вертикально вверх поднимались две половинки ветрового стекла, соединенные под тупым углом. Зато ниже днище полого уходило вниз, как корпус лодки. По бокам было по четыре огромных, почти по пояс, колеса, занимавшие почти весь борт, а спереди висели в воздухе колёсики поменьше, сверху всё это хозяйство было прикрыто общим крылом, прямым как полка. Дверь начиналась только над этим крылом и была крайне невысокой, продолжаясь в виде люка в потолке. Открывалась она вверх, складываясь с этим люком.
Спереди, рядом с водительским местом над крышей торчала метровая труба, из которой вился легкий дымок, а внутри просматривалось что-то внушительное.
— Здесь должны быть гусеницы! — сообразил, наконец, Карл.
— Совершенно верно, молодой человек, — ответил Петер, который уже открыл дверь, спустил из неё небольшую лесенку и уже помогал Алине и Ладе забраться внутрь. — Это колёсно-гусеничный вездеход. Обычно гусеницы в снятом виде крепятся на эту полку. Только сегодня я их не взял, поскольку никуда из города выезжать не собирался.
Карл забрался в машину. Петер последовал за ним в салон, закрыл дверь и пробрался на водительское сидение, протиснувшись между ним и конструкцией, напоминавшей печку, стоящей справа.
В процессе он коснулся каких-то рычагов и послышалось гудение огня.
Внутри эта машина напоминала не легковую машину, а скорее, микроавтобус какой-нибудь ремонтной службы. Один длинный диванчик был расположен вдоль левого борта от спинки водительского сидения, а второй — вдоль заднего и еще одно сидение спереди от входной двери, не доходя топки.
Судя по размерам, сзади было нечто вроде крытого кузова. Туда вела дверь, полускрытая за спинкой заднего сидения.
Со странным пыхтением машина тронулась с места задним ходом, выехала из ряда припаркованных машин, потом Петер сделал что-то, совершенно не похожее на вращение рулём, и машина лихо развернулась на месте. Потом рванула с места так, как будто в ней был двигатель от флиттера, и покатилась по утоптанному снегу.
— Оно что, паровое? — выдохнул Карл.
— Ага, — улыбнулся Петер, на долю секунды обернувшись к пассажирам. — Сверхкритический прямоточный котёл на твердом топливе и две машины Добла, каждая на свой борт. Никаких трансмиссий. Всё управление клапанами подачи пара. У нас тут, под Осануэва, мир непобеждённого стимпанка.
— Почему непобеждённого?
— Потому что шияары так и не смогли заставить нас одичать и превратиться в кочевых мамонтовых пастухов. Когда они лишили нас возможности строить технически продвинутые машины, мы стали строить вот такие паровики. Но миром победившего стимпанка нас, увы, назвать нельзя. Алина, может сводить твоих ребят в Dampfmaschinenmuseum?