— А это зачем?
Действительно, было несколько странно использовать механическую считалку, сидя за мощным компьютером, на экране которого светилась таблица с расчетами предстоящих маневров, начиная с отстыковки от орбитальной станции Сириус и кончая тормозным импульсом при сходе с орбиты Сигмы Дракона-d.
— Привычка, — слегка усмехнулась Алина. — Трудное детство, понимаешь ли, паровые игрушки.
Теперь уже не только выражение лица, но и вся фигура Карла выражала непонимание и удивление.
— Я выросла под Осануэва, — пояснила Алина. — Или, может быть, тебе больше скажет название 47 Большой Медведицы?
— Система, захваченная шияарами?
— Она. Они вбомбили нас в XIX век ещё до моего рождения. Поэтому там, где на нормальных планетах дети паяют сервоприводы к стандартным микроконтроллерам и соревнуются в написании интеллектуальных алгоритмов поведения механических зверюшек, мы паяли из медных трубок водотрубные котлы на спиртовках и делали паровозики и пароходики.
На нормальной с его точки зрения планете Карл знал только двух детей, которые развлекаются подобным образом — все тех же вундеркиндов Мишеля Рандью и Ганса Пфельце. Но может, в колониях все по-другому…
Алина между тем продолжала:
— Военный флот ворвался в нашу систему, когда я уже года два работала подмастерьем. Как мне тогда удалось пристроиться юнгой на «Клаузевиц», сама не понимаю. Понятно, что у них были потери в личном составе, которые хотелось пополнить на месте, но желающих хватало и без меня. Сражаться с шияарами у нас хотел каждый второй, — она непроизвольно стиснула зубы. — А потом я провалилась на экзаменах в Толиманскую Военную Академию. Трояк по Computer Science и трояк по пилотированию. К счастью, на механический факультет торговой космоходки вступительного по пилотированию не было — зато был тест на инженерную смекалку. И тут у меня оказалось большое преимущество. Люди, выросшие на развитых планетах, обычно без процессора не могут даже поддерживать уровень воды в аквариуме — а я впервые взяла в руки процессор уже на «Клаузевице». Не то чтобы у нас их совсем не было, но очень мало, и они были невоспроизводимы, потому школьников и подмастерий к ним не подпускали.
— Но эта линейка явно не серийного производства.
— Это подарок. Трогательное воспоминание о первой детской любви. Один мальчик сделал её своими руками и подарил мне, когда эскадра покидала систему Осануэвы. Он был на пару лет старше меня и уже учился в инженерном колледже… сейчас он в нём же преподаёт.
— Значит, ерунду говорят земные курсанты ВКФ, что тот, кто получил первый сексуальный опыт до первого самостоятельного полёта, потерян для космоса?
— Да что ты, какой сексуальный опыт в возрасте подмастерья! Это была типичная детская романтическая влюблённость. По сути, разница со школьной дружбой лишь в том, что подростки уже осознают, что они разного пола. И кстати, с самостоятельными полётами у нас под Осануэва было не так уж плохо. На экзамен по пилотированию в военно-космическую академию не хватило, но сказать, что на момент попадания в юнги я ни разу в жизни не летала, нельзя.
Примерно через месяц «Марианна» приблизилась к станции настолько, что её стало возможно разглядеть без телескопа.
Как-то в свою вахту Лада пригласила Карла в пилотскую рубку, чтобы показать станцию во всей красе. Это было небольшим нарушением правил, но на торговых кораблях на такие вещи смотрели сквозь пальцы.
Больше всего эта конструкция напоминала Карлу мачту с прожектором, оторванную от какого-нибудь морского корабля — здоровенный цилиндр около километра в диаметре и примерно такой же высоты. Над одним торцом цилиндра было расположено огромное плоское зеркало, обращённое к Сириусу B, а с противоположного торца поперёк цилиндра была закреплена длинная то ли труба, то ли ферма, длина которой превосходила диаметр цилиндра раз в пять.
— Самый большой астрономический объект, созданный людьми, — похвасталась Лада.
— А почему бы не сказать «самый большой искусственный астрономический объект»?