— Ага, — полуобернулась к нему от кофемолки Мара. — Я задумала посадить эту штуку на Луну, не включая большой тяги. Тут малая больше лунного g.
— Ты точно ничего не сожжешь Вагабову с такой посадкой? — засомневался Шварцвассер.
— А то я не тренировалась ходить в ордере и не знаю, какой длины факел плазменного выхлопа у P-26E. Тут есть маршрут захода, по которому на пути ничего нет.
— А почему на малой тяге больше опасность что-то сжечь, чем на большой? — удивился Анджей.
— На большой тяге у двухрежимного ТЯРД рабочее тело просто нагревается и ускоряется за счет теплового расширения, — пояснил Шварцвассер. — Поэтому температура выхлопа может быть достаточно невелика. А на малой тяге выбрасывается плазма, разогнанная магнитным полем до ста километров в секунду. Это требует намного больше энергии, но зато очень небольшого расхода вещества. Поэтому на малой тяге можно разгоняться сутками.
— Значит, задача — всего лишь сэкономить несколько тонн воды? — спросил журналист.
— Кстати, вода тоже лишней не будет, — энергично кивнула Мара. — На Луне это не такой распространенный минерал, как на Земле, тем более, что большая часть шахт по её добыче законсервирована. Но вообще в кои-то веки мне в руки попала такая забавная игрушка, как P-26E. Хочется поиграться всласть.
— А Келли тебе уши не оторвёт за такие игры?
— Если мне не оторвет их Вагабов сразу после посадки, то Келли потом простит.
— А что, Вагабов имеет право драть уши курсантам ВКА?
— Ну ты прям как антиспейсовцы, — рассмеялась Мара. — Можно подумать, мы здесь на самом деле злобные космические оккупанты. Вагабов — начальник Лунной базы и, по факту, всей Луны, потому что других поселений на ней нет. А я всего лишь командир корабля, совершающий посадку на его планету.
— Ладно, — махнул рукой Шварцвассер. — Если что, я как разработчик данной машинки тебя прикрою. Скажу, что это были натурные испытания. Только ты уж постарайся, чтоб не вышло так, как в третьем куплете твоей песенки.
— А что было в третьем куплете? — Анджей продолжал чувствовать, что у Мары и Шварцвассера есть какая-то общая жизнь, куда он не допущен. Ревновать девушку к профессору втрое старше её? Когда сам старше всего лишь вдвое?
— А в третьем куплете там как раз был Клавиус, — сказала Мара и пропела:
Не прерывая разговора, Мара сняла с плитки сразу три джезвы, разлила кофе по чашкам и предложила всем присутствующим.
— А почему такой низкотехнологичный способ приготовления кофе? — поинтересовался Мориц. — Я думал, тут будет какой-нибудь хитрый автомат.
— Во-первых, мне кажется, так вкуснее, — ответила Мара. — Во-вторых, это новая пинасса, у которой пока нет постоянного экипажа. Поэтому тут есть только то, что входит в стандартный комплект оборудования, и то, что притащила на борт я. Естественно, тащить громоздкую кофеварку-автомат мне было лень. Но вообще обычно экипажи соревнуются, у кого более хитрая система для приготовления кофе. Потому кофеварка и не входит в типовой комплект — все равно пилоты притащат что-нибудь вычурное и нестандартное.
Часа через два Мара поднялась в пилотскую кабину, а в жилой отсек спрыгнул Джек. Тем временем Шварцвассер рассказывал Морицу и заинтересованно прислушивавшимся Анджею и Линде про особенности вооружения пинассы.
— На протяжении всей военной истории метательное оружие поражает цель той энергией, которая предназначена для его движения. Даже во второй половине XX века, когда особенно увлекались сверхмощными боеголовками, был случай, когда аргентинцы поразили английский эсминец ракетой воздушного базирования, и та не взорвалась. Однако эсминцу это совершенно не помогло — невыработанного топлива маршевого движка ему вполне хватило, чтобы загореться и утонуть. Как бишь та ракета называлась? «Экосекс»? Или «Экстрасенс»?
— «Экосекс» — это не в XX веке, а в XXI, — вмешался в разговор Джек. — Были тогда, между первой и второй космической эрой, такие чудики, которые занимались публичным сексом во всяких музеях и церквях якобы для пропаганды охраны природы, которую тогда зачем-то называли «экология». А как называлась ракета, надо спросить у Мары. Мы на первом курсе по истории военного искусства ещё не дошли до Фолклендского конфликта.
Линда, уже имевшая опыт общения с миссис Флинт, заметила, как напряглась та, услышав, что тринадцатилетний подросток рассуждает о публичном сексе, и решила всех отвлечь: